Баба Марина никогда не кричала на меня. Она слишком любит единственного внука. Но сейчас она плачущим голосом бросает в меня оскорбления, и требует больше никогда не приезжать к ним, и не сметь называться их внуком, потому что… потому что я поступил безответственно, обрюхатив Аню и бросив ее.
До меня не сразу доходят ее слова. Обрюхатил? В смысле? Она беременна? От меня?
Полдня обдумываю ее слова, пытаясь созвониться хоть с кем-то, чтобы получить больше информации. Но теперь мои вызовы скидывает не только Аня, но и дед с бабушкой.
А вечером звонит мой московский дед Валера, и требует немедленно привезти обманутую мной девушку. Ведь если у меня нет чести, то он, мой дед, возьмет ответственность на себя, раз уж он вырастил такого, как он выразился, ублюдка.
Так меня еще не называли.
Срываюсь к полковнику. Врать командиру я не собираюсь. Сергей Михайлович человек серьезный, и лучше сказать ему правду. Он спокойно выслушивает меня. Я получаю четыре дня увалов.
Беру на прокат потрепанный внедорожник и несусь в Москву, не успев обдумать услышанное. Авиасообщение Крыма с Россией еще не налажено.
Аня беременна. Если это так, я не сомневаюсь, что это мой ребенок. Не могу объяснить отсутствие сомнений. Просто я уверен, что ребенок мой и все тут. Возможно, именно поэтому она и не брала трубку. Обиделась? Но ведь я звал ее с собой. И какого хера она не позвонила мне, как только узнала о беременности?
В моей голове сумбур. Я не был готов к таким новостям и не могу адаптироваться к ним сейчас. Они не укладываются в моем мозгу. Если все так, как я понял, Анюта уже на пятом месяце.
Управляю машиной автоматически. Не могу даже сосредоточиться на дороге. Не чувствую голода и усталости. В Москве, после разговора с дедом, которого мне удалось успокоить, отсыпаюсь. Меняю тачку на свой Рендж Ровер, отправляя взятое на прокат корыто назад с перегонщиком. Понимаю, что проще было лететь из Москвы на самолете только на середине пути. В Нижнем Новгороде прихожу немного в себя. Отвечаю на вызов Коршуна, который так и не понял, в чем дело и объясняю ему ситуацию, в которой сам еще не разобрался. Друг желает мне удачи.
В Ижевске понимаю, что даже адреса Анюты не знаю. Старички не берут от меня трубку. Звонок Романову решает проблему. Его безопасники узнают адрес за две минуты.
Залетаю в подъезд девятиэтажной панельки, поднимаюсь на четвертый этаж, перешагивая через несколько лестниц. Звонок не работает. Я взбешен, так что просто долблю кулаком в дверь.
На пятом ударе дверь открывается. Передо мной стоит мужик лет сорока пяти. Ниже меня ростом, но мощной комплекции. У него глаза цвета бирюзы. Это ее отец.
– Аня, – выдыхаю я, – мне нужна Аня.
– Вон пошел отсюда, щенок, и чтобы ноги твоей не было в моем доме.
Меня грубо посылают. Меня это даже не обижает. Удивительно, что мужик не встретил меня кулаком в морду. Дергаю резко дверь на себя, отталкивая будущего тестя. Потом помиримся. Прохожу в узкий коридор.
– Аня! – ору громко, она должна быть дома.
– Ты охренел совсем? Пошел вон из моего дома, ублюдок!
Вот теперь мощный кулак летит в мое лицо, но я автоматически перехватываю его, загибая руку мужчины за его спину, и, не обращая внимания на его хрип, так прохожу с ним вглубь квартиры.
– Аня!
Мужик пытается вырваться, так что я просто прижимаю его животом к стене. Выгибаю вторую его руку к первой. Я знаю, что причиняю ему боль. Но сейчас это не важно. Сейчас ничего не важно, кроме ребенка, которого, возможно, носит моя русалка.
Пинаю по двери, рядом с которой прижат к стене мой будущий родственник. Дверь обидно скрипит и раскрывается. В комнате две кровати, и на одной из них сидит округлившаяся Анюта. Вот дурында! Скрыла от меня беременность. Выставила меня говнюком, бросившим ее. Я даже сдерживаться не собираюсь.
– Ну здравствуй, русалка, – пытаюсь улыбнуться, но скорее всего вышел оскал маньяка. – Как твои дела?
– Леш, отпусти папу, ему же больно, – как ни в чем не бывало просит она.
– Думаешь? Вот так больно?
Поднимаю руки папаши вверх, отчего тот хрипит снова. О да, я знаю, как причинить боль.
– Собирай шмотки, русалка, – рычу я, – через пять минут, чтобы стояла одетая у выхода.
– Зачем?
– Затем, чтобы я не оторвал руки твоему папочке.
Вжимаю мужчину в стену, когда он снова пытается вырваться, и тот успокаивается.
– Че замерла? Шмотки собрала! – ору я, и девушка подскакивает с кровати, судорожно открывая дверцы шкафа. – Я Леша, – представляюсь мужчине, одна щека которого вжата в стену, – ваш будущий зять. Извиняюсь за такое неловкое знакомство, но, сами понимаете, ситуация необычная.
– Ты бы меня выпустил, – мужчина уже не орет.
– Вы же не наброситесь на меня? Потому что если наброситесь, я буду вынужден защищаться.
– Ты мою дочь обрюхатил, говнюк.
– Да, и прошу прощенья за то, что не знал об этом. Иначе вы уже давно произносили бы тосты на нашей свадьбе. Кстати, как я могу к вам обращаться?
Тут из комнаты раздается заливистый смех Анюты.
– Неловкое знакомство получилось, да? – девушка теребит сцепленные в замок руки, как в первую нашу с ней встречу. – Я всегда думала, что приведу жениха домой на ужин, и папа будет задавать ему серьезные вопросы. А жених будет нервничать, пытаясь понравиться папе.
Что она мелет?
– Леш, ты нервничаешь? – обращается ко мне.
– А ты не видишь? Твой отец нагнал на меня ужас, – решаю, что девушка снова разпереживалась.
Отпускаю мужчину, готовый к обороне. Но тот лишь разминает плечи и запястья.
– Моя дочь никуда с тобой не поедет, – выговаривает он сквозь зубы.
– А еще я хотела на вечер знакомства тортик купить, знаете, такой, с розочкой посередине. Я бы сейчас поела. Я очень хочу. Вы не хотите?
Смотрю на побледневшее лицо не отрываясь, пытаюсь понять, как она себя чувствует. Может, у нее от гормонов нервный срыв? Несет чушь всякую.
– Жаль, что мамы с Соней дома нет. Ты бы им понравился, – не останавливается она. – Но они в санатории. Через неделю вернутся. Хочешь, подождем их?
– Ты бы присела, – стараюсь не орать, – мне кажется, тебе не очень хорошо.
– Я же говорила, что шучу, когда нервничаю, – девушка выкручивает тонкие пальчики.
– Это у нее с детства, – папаша понижает голос, словно не хочет, чтобы дочь услышала его.
Ну прямо как у моего кудрявого друга.
– Одевайся, – командую я, кидая взгляд на собранную сумку, стоящую на кровати.
Оглядываю коридор. На тумбе валяется записная книжка и ручка. Вырываю листок. Пишу свои контакты и протягиваю его папаше.
– Это мои номера, московские адреса, номер моего жетона и военной части. Можете звонить мне в любое время. Приглашение на свадьбу и билеты до Москвы получите по электронке. За дочь не переживайте, с ней все будет хорошо.
– Ты военный? – удивляется мужчина.
– Ага, – киваю я, поворачиваясь к своей русалке, – и у меня всего два дня осталось увала, так что собирайся быстрее.
– А я готова.
Пузатая выходит из комнаты, таща собранную сумку. Выхватываю тяжесть из ее рук. Протягиваю руку ее отцу.
– Я приношу свои извинения за подобное знакомство и тем более за то, как поступил с вашей дочерью, – я должен это сказать. – Я приехал, как только узнал. Вам не о чем переживать. Я позабочусь о ней. Так как я могу к вам обращаться?
– Соколов Андрей Петрович, – мужчина крепко жмет мою руку.
– Кобарь Алексей Владимирович.
– Шикарный захват, – мужик серьезен.
– Еще бы, – горжусь я, – служу России.
– Мне бы присесть на дорожку, – привлекает внимание пузатая.
Папаша тут же вытаскивает из кухни пару табуретов.
Сидим молча, как придурки. Ну а что, раз такая традиция.
***
Я не могу успокоиться. То, что Аня поставила меня в такое дурацкое положение, бесит. Жму на педаль газа, несясь по заснеженному городу. Вот бы в Москве так было – ни тебе пробок, ни толп пешеходов. Красота. Посматриваю иногда на девушку, сидящую рядом. Она расстегнула коричневую норковую шубку и держит руку на животе, опасливо посматривая на дорогу. Вцепилась в ручку дверцы. Ремень безопасности не пристегнут. Может, на пузо давит?