Григорий Григорьевич Орлов (1734–1783) был не первым фаворитом Екатерины и не самым выдающимся – в качестве государственного мужа он оказался несостоятельным. Но до конца своих дней он оставался едва ли не наиболее близким императрице человеком. Даже куда более даровитого Потёмкина она ценила в первую очередь как верного и талантливого «ученика» и сподвижника, тогда как к Орлову, несмотря на его неблагодарность, буйные выходки и неспособность к делам, неизменно относилась с признательностью и какой-то особенной теплотой, никогда не забывая, что тот человек возвёл её на престол и был отцом её ребёнка.

«Случаи» людей XVIII столетия всегда порождали байки и легенды. Неизменно популярным являлся сюжет о «подлом» происхождении новоиспечённых вельмож – тем стремительнее и чудеснее выглядела их карьера. Можно вспомнить хотя бы пирожки с зайчатиной, которыми якобы торговал юный Александр Меншиков… Так случилось и с Орловым. Вышедшее в 1791 году в Германии занимательное сочинение «Anekdoten zur Lebensgeschichte der Fürsten Gregorius Gregoriewitsch Orlow» (Frankfurt; Leipzig, 1791)[25] сообщало, что сын безвестного «прусского уроженца» по прозванию Адлер[26] выслужился в рядах русской армии в генеральский чин и перешёл в православие, а его дети скрыли своё происхождение и стали именовать себя Орловыми, что помогло им выйти в офицеры гвардии.

Реальные Орловы по моде того времени считали своего родоначальника выезжим немцем «Пруския земли», однако на деле являлись представителями хотя и незнатного, но всё же «честного» рода, известного с XV века, постепенно возвышавшегося за боевые заслуги. Бежецкие городовые дети боярские Владимир Орлов и его сыновья служили первым царям из династии Романовых «с саблею да парой пистолей». Иван Владимирович стал было выборным дворянином, выходил в поход с двумя боевыми холопами и сложил голову в 1659 году в битве с украинскими казаками и татарами под Конотопом. Его сын Иван уже состоял в жильцах государева двора, воевал с турками и закончил жизнь в 1693 году московским стряпчим[27].

Триггером карьеры Орловых, как и многих других дворянских фамилий, было петровское царствование с его войнами и преобразованиями. Все дети Ивана Ивановича вышли в люди и стали штаб-офицерами: Игнатий – майором, Никита – подполковником, Михаил – коллежским советником[28]. Старший же, Григорий (1672–1746), отец будущего фаворита, воевал с татарами на Днепре, прошёл всю Северную войну, во время которой отличился при Полтаве и в сражении при Гангуте «на море при взятии фрегата и галер». Затем были тяжёлый Прутский поход и бои в Померании. Григорий Иванович стал полковником личного полка А. Д. Меншикова – Ингерманландского, но в 1724 году вместе с братом Михаилом попал под суд по обвинению в скупке предназначенного для солдат хлеба, был разжалован и сослан на каторгу в Рогервик. Только после смерти первого российского императора «вины» с Орлова сняли и чин вернули.

В 1726 году 53-летний полковник венчался вторым браком с шестнадцатилетней Ириной Ивановной Зиновьевой, с которой народил славных сыновей. Он ещё успел послужить в Низовом корпусе в «новоприсоединённых» после Персидского похода Петра I провинциях Ирана, затем заготавливал мундиры для армейских полков, описывал конфискованные пожитки кабинет-министра А. П. Волынского, хоронил государыню Анну Иоанновну. Просился в отставку, но отпущен не был и при Елизавете Петровне стал действительным статским советником и новгородским вице-губернатором.

Дети Григория Ивановича уже относились к новому поколению елизаветинских дворян, которые отчасти усвоили европейские моды и нравы, но ещё не слишком тянулись к просвещению и изящным искусствам; основным делом в их жизни оставалась военная служба, а развлечениями – охота и весёлая гульба.

Собиратель сплетен о происходившем при дворе Екатерины II секретарь саксонского посольства Георг Гельбиг указывал, что трое старших братьев Орловых, в их числе второй по возрасту Григорий, «вступили в шляхетский кадетский корпус, где получили очень хорошее военное образование и особенно изучили главнейшие иностранные языки, немецкий и французский. Из корпуса Григорий вышел в гвардейский пехотный полк»[29]. На деле же он, в отличие от младших братьев Фёдора и рано умершего Михаила и кузена Григория Никитича (1728–1803), сделавшего позднее отличную карьеру при дворе, в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе никогда не учился[30].

В литературе встречаются утверждения, что Орловы служили в Преображенском полку[31]. Братья действительно вступили в ряды гвардии в 1749 году, но в её старейшем полку состоял только старший, Иван; к 1756 году он дослужился до сержанта, но уже в 1761-м считался «в отпуску». Григорий же с младшим братом Алексеем с 1749 года числились сверхкомплектными «без оклада» (то есть без жалованья) рядовыми гренадерской роты не в Преображенском, а в Семёновском полку и в 1756 году также стали сержантами. Братья могли себе позволить столичую службу, поскольку за ними числились 2020 душ[32]. Так что старшим Орловым не суждено было овладеть ни военной теорией, ни иностранными языками. Как и у многих других дворянских недорослей той поры, их образование ограничилось караулами, учениями, парадами, торжественными церемониями во дворце. Свободное время молодые люди посвящали «веселию и роскошеству» и карточной игре…

Братьев ожидала обычная карьера гвардейцев, не замеченных при дворе и не имевших влиятельных родственников: получение первых офицерских чинов, перевод капитанами в армию и в лучшем случае выход в отставку полковниками. Но началась Семилетняя война, и оба поспешили в действующую армию – в созданный по инициативе влиятельного вельможи П. И. Шувалова Обсервационный корпус. Спешно набранные полки оказались не самыми стойкими и дисциплинированными, что не помешало молодому поручику Григорию Орлову отличиться в бою. В кровопролитном сражении при Цорндорфе 14 августа 1758 года он, трижды раненный, остался в строю. В этой схватке в плен к русским попал флигель-адъютант прусского короля Фридриха II граф Шверин, и Орлов с двоюродным братом Степаном Зиновьевым были назначены сопровождать знатного пленника в Петербург.

В Кёнигсберге, находившемся в тылу российских войск, с Григорием свёл знакомство такой же молодой армейский подпоручик Андрей Болотов. Он вспоминал, что Григорий с братом были «первые и наилучшие танцовщики на балах и как красотою своею, так щегольством и хорошим поведением своим привлекали на себя всех зрение»: «Ласковое и в особливости приятное обхождение их приобрело им от всех нас искреннее почтение и любовь; но никто тем так не отличался, как помянутый господин Орлов. Он и тогда имел во всём характере своём столь много хорошего и привлекательного, что нельзя было его никому не любить».

Высокий, широкоплечий и с «прекрасной талиею», Орлов был настоящей душой празднеств в доме генерал-губернатора. Болотов восхищался не только его красотой, но и выдумкой: на одном из маскарадов Григорий и Степан изображали «арапских» невольников в платье «чёрного бархата, опоясано розовыми тафтяными поясами; чалма украшена бусами и прочими украшениями, и оба они, будучи одеты одинаково, скованы были цепьми, сделанными из жести». В другой раз Орлов предстал «в платье древних римских сенаторов». «…мы, – вспоминал Болотов, – любуясь, ему несколько раз говорили: “Только бы быть тебе, братец, большим боярином и господином; никакое платье так к тебе не пристало, как сие”. Таким образом говорили мы ему, не зная, что с ним и действительно сие случится и что мы сие ему власно как предсказывали»[33].