Алик. Кажется, я думала о нем каждый час с момента смерти Михаила Перха. Прошло уже пять дней, а он так и не появился. Я надеялась увидеть его на следующее утро и поговорить, но мне не удалось его найти ни в этот день, ни в последующие. Марк убеждал меня, что Алик в порядке и обязательно даст о себе знать, как появится такая возможность. «Он ночует в штабе, вместе с Андреем, – объяснил он, – мы ведем большую работу над вербовкой новых союзников. Нам нужно знать, что у нас есть мощная поддержка в Конгрессе в случае, если Джорджиана и впрямь рассчитывает развернуть полномасштабную войну».

Впрочем, Андрея я тоже почти не видела. Пару раз на рассвете мне удалось уловить его осторожные шаги: он появлялся всегда в одно и то же время, в районе пяти утра, брел в свою комнату и запирался с обратной стороны. В особенно удачные дни я, просыпаясь от ночных кошмаров, слышала его музыку – нежную, еле уловимую мелодию, пробирающуюся ко мне спасительной нитью сквозь сумрак ужасов. Тогда я выходила в коридор, не в силах оторваться от нее, подолгу сидела на холодном полу у своей двери и наблюдала, как солнечные отблески рассвета скользят по темным стенам. Поначалу я боялась, что Андрей неожиданно появится на пороге своей комнаты и обнаружит меня, но он никогда не выходил.

С того самого утра, когда он рассказал мне о Десяти, мы больше не говорили. Это было достаточно непросто, если учесть, что мы жили в одном доме и наши комнаты разделяли лишь пара стен и узкий коридор, и я бы могла решить, что он меня избегает, но, по правде, думаю, ему просто было все равно.

Что же касается Питера Адлерберга – едва ли мы находили компанию друг друга приятной. Пару раз мы сталкивались в центре управления и коротко обменивались язвительными комментариями, но в остальном оба старались не попадаться друг другу на глаза.

Все дни я проводила в геологическом отделе. Дора любезно завалила меня работой, и я была ей благодарна: во всяком случае, это очень помогало отвлечься от тяжелых мыслей. По вечерам же я продолжала посещать медицинский отсек, где Джон Килси своими датчиками, словно цепкими клешнями, вновь брался за мой измотанный разум и устраивал очередные допросы на хертоне, пытаясь вытащить из него хоть крупицу ценных воспоминаний.

Он больше не спрашивал о событиях на Мельнисе, да и моим прошлым не шибко интересовался. Исследования доктора приняли неожиданный формат: каждый вечер в течение часа он перечислял мне незнакомые имена, названия локаций, упоминал о событиях, о которых я слышала первый раз, и пытался проанализировать мою реакцию, которая, впрочем, всегда была одинаково равнодушной. Почему, по его мнению, и, главное, откуда все это должно было быть мне известно он, разумеется, не уточнял.

Когда же выдавались свободные минуты, каких было немного, меня навещал Марк. Он появлялся всегда внезапно и неизменно вовремя. Он вообще относился к тому типу людей, которые все делают кстати: неудивительно, что мы быстро поладили. К тому же, как оказалось, он всерьез увлекался геологией. Наши встречи стали своеобразной отдушиной: мы коротали время в библиотеке Нейка Брея, реже отправлялись на вечерние прогулки, а иногда, как сейчас, он составлял мне компанию в тренировочном зале, выступая чем-то вроде незатейливого компаньона или ленивого наблюдателя.

Избегая излишних откровений, Марк Крамер при этом всегда оставался приятным собеседником. Его спокойный, миролюбивый нрав словно сглаживал все углы. В нем не было той трогательной, дружеской теплоты, что чувствовалась в Алике, остроумной наблюдательности Андрея или же черного сарказма Питера, что периодически все же был весьма кстати. Однако Марк обладал другой харизмой – с ним было комфортно не только говорить, но и молчать, а это качество я ценила ничуть не меньше.

Размахнувшись, я сделала резкий выпад в сторону компаньона-операционки, который легким приемом отразил его и нанес встречный удар мне в бедро, отчего ноги моментально подкосились и я завалилась на мат.

– Восемь, – вздохнул Марк и вновь запустил шар в воздух.

Поднявшись, я ткнула в него пальцем:

– Этим ты мне не помогаешь!

– Я предлагал, – пожал он плечами. – Ты сама отказалась!

Марк сидел на полу в паре метров от меня, скрестив ноги и с любопытством наблюдая за моими неудачными попытками отработать прием бокового захвата.

– Разве ты вообще не должен быть на этой вашей… встрече всевышних?

Марк изогнул бровь.

– Ты про собрание Нейка Брея? Даже если я выколю себе глаза и оглохну, уверен, они найдут способ донести до меня очередные малоприятные известия. К тому же, – он бросил на меня быстрый взгляд, вновь подкинув игрушку вверх, – я же вижу, как тебе необходима моя моральная поддержка.

Поджав губы, Марк приторно улыбнулся.

Наклонившись, я резко подалась вперед, на этот раз намереваясь воспользоваться элементом неожиданности и захватить ноги операционки, однако машина опередила меня на долю секунды, увернувшись и ударив коленом в живот, отчего я моментально свернулась пополам и рухнула вниз.

– Девять, – обреченно присвистнул Марк.

Я в ярости ударила кулаками по мягкому полу.

– Ты рассеянна, – констатировал он, – твое тело не понимает, что ты делаешь, поэтому ничего не выходит.

– Никак не могу перестать думать обо всем, что случилось, – поднявшись, я постаралась отдышаться, – о Мельнисе. Слишком много несостыковок и дыр. Например, вы сказали, что прислали подмогу, лишь когда сигнал базы пропал. То есть когда кристанские войска начали бомбардировки спустя почти трое суток после прибытия! Почему не раньше? Почему на Мельнисе, видя приближающиеся корабли Диспенсеров, не забили тревогу? Неужели они всерьез рассчитывали справиться с атакой имперского флота, не обращаясь за помощью?

– Мы задавались этим вопросом, – ответил Марк. – Но на протяжении всех этих трех дней мы не получали никаких сигналов из системы Каас. Когда наши люди прибыли на Мельнис, база задыхалась в огне, творилось самое настоящее безумие. Разумеется, мы попытались добраться до администрации, других пунктов управления, откуда с нами и должны были связаться, но все они были уничтожены в первую очередь.

Замерев, я задумчиво посмотрела на Марка, активно соображая.

– Говоришь, уничтожены все до единого?

– И камня на камне не осталось. Все филиалы администрации буквально стерты в порошок и… – Марк прищурился: – Мне не нравится этот твой взгляд!

Уловив краем глаза вкрадчивое движение операционки, я с разворота ударила правой ногой по ее коленям, после чего, пригнувшись, обхватила их двумя руками и повалила ее на пол.

– Десять, – бросила я, тяжело дыша, и, приподняшись на коленях, торжествующе посмотрела на Марка. – Кажется, мне как можно скорее нужно найти Дору.

Алик был прав, когда сказал, что одно присутствие Доры оживляло геологический отдел так, что буквально каждый из присутствующих стоял на ушах. Обладая нечеловеческой работоспособностью и концентрацией, она круглые сутки, словно тень, перемещалась от одного экрана до другого, уделяя внимание одновременно десяткам задач, держа в голове каждую цифру и схему и ни на миг не давая спуску даже самым рядовым сотрудникам. За неделю мне так и не удалось застать момент, когда она, окончательно выбившись из сил, позволяла себе несколько часов сна. Честно сказать, я все больше склонялась к мысли о том, что она и вовсе не человек, а операционка.

Добравшись до геологического отдела, я обнаружила Дору в считаные секунды и мысленно поблагодарила природу за ее великаний рост. Времени на то, чтобы переодеть тренировочную форму, не было, поэтому я направилась к ней прямо так – в прилипшем к телу защитном костюме и со взмокшими, взъерошенными волосами. Заприметив меня за несколько метров, Дора, словно предчувствуя неладное, нахмурилась и будто еще больше вытянулась в высоту.

– Сколько пунктов управления было уничтожено на Мельнисе? – с ходу спросила я.

За несколько дней работы я хорошо усвоила то, как сильно Дора не любила рядовые формальности и вежливое словоблудие, а потому предпочитала переходить к сути с первых секунд разговора.