***

Постамент накренился и упал на колдуна, заставив его вскрикнуть. Книга соскользнула вниз, ударившись о его голову, захлопнулась и упала рядом. Чисто инстинктивно мужчина протянул к ней руку и, лишь когда прикоснулся, осознал, что совершил чудовищную ошибку.

В дверном проёме появился Шейрату, мутным взглядом оценивая последствия своих действий. Он израсходовал на этот финт слишком много сил, но, пошатываясь, всё же метнулся в кратер. Времени не оставалось. Оказавшись внизу, он застал иссушённый бледный труп эльфа, приложившего тощие пальцы к книге. На мгновение в его голову закрались сомнения, но затем он напомнил себе, что отступать уже некуда.

– Надеюсь, ты утолила свой голод, – мрачно усмехнулся он и решительно протянул руку, обмотанную испачканной ядом тряпкой, к реликту. Свет на мгновение померк, а всё тело юноши поразил спазм, не позволяющий шевелиться.

«Они сказали тебе, что прикоснуться может лишь один из них?» – с насмешкой раздался в его голове голос.

Шейрату не знал, что ответить. Он ошарашенно наблюдал, как твёрдая кожаная обложка высасывает тьму из ткани, с его рук, не мог оторвать от неё пальцев. Как нити расслаиваются и тончают, будто разлагаясь на глазах. Казалось, будто иглы начали проникать и под его кожу, выкачивая мелкими каплями кровь.

«Жаль, они не знают, сколько проклятых уничтожила эта книга».

Мощная энергия разрядом прошла по всему его телу, заставив скривиться и завыть от боли через стиснутые в спазме зубы. Он не хотел умирать, только не так, не так глупо. Он этого не заслуживал. Всё не может закончиться так! В воспоминания снова просочился издевательский крик проклятого: «Она жаждет крови и с радостью выпьет любого, кто рискнёт прикоснуться к ней. И ты будешь испит, иссушен до последней капли!»

Нет! Нет! Нет! Шейрату зажмурился, пытаясь пересилить боль. Никто не спасёт его, не поможет. Эхом раздались спешные шаги по лестнице, один, второй, третий… Череда замедлила темп, растягиваясь, пока и вовсе не прекратилась, как и все прочие звуки, как боль, как ощущение реальности.

Юноша в страхе открыл глаза и встретил лишь тьму. Отчаяние нахлынуло на него. Он умер, так и не успев свершить чего-то значимого. Безвольно парил во мраке, падая куда-то в пустоту. Он стал сопротивляться, силой воли, брыкаясь, устремлялся выше, в надежде найти выход из этой ловушки. И, словно знак, перед ним возникли два маяка – резко выделяющиеся на фоне тьмы два огонька песочного цвета. Их свечение напоминало затягивающиеся внутрь воронки. Они располагались близко друг к другу, и внезапное осознание поразило юношу – это были чьи-то глаза.

– У судьбы множество путей, – раздался тот же голос, он был их обладателем.

Шейрату смотрел в темноту на своего незримого собеседника, не зная, что должен сказать в ответ.

– Ты действительно веришь, что твой путь должен быть связан с книгой? С тем, что она таит в себе?

– Это всё не случайно, – прошептал Шейрату. – Я оказался здесь не зря. Я должен был её найти. Я должен ею овладеть.

– Такое удивительное рвение к проклятию. Понимаешь ли ты, на что себя обречёшь, если получишь её?

– Ты не понимаешь. Сюда идут проклятые, и они получат эту книгу! Мне необходимо унести её отсюда.

– Проклятые не раз пытались её коснуться. За все тысячелетия, что она провела здесь. Так что можешь не опасаться… или не врать мне о своих истинных мотивах.

– Она мне необходима! – рявкнул юноша, сделав ещё один стремительный рывок вперёд, оказавшись практически вплотную к глазам-воронкам. – Я не могу так умереть! Я должен свершить то, что хочу! Я должен обрести эту силу!

– Здесь нет силы.

Это прозвучало, словно гром среди ясного неба, и Шейрату ощутил, как он слабеет, медленно отдаляясь от собеседника в темноту.

– Ложь! Это не может быть правдой!

– Книга – лишь ключ, но не источник.

– Ключ к чему? – промолчав, изрёк друид.

– Зависит от того, чего ты хочешь.

Он не смог сдержать странную ухмылку от осознания собственных желаний.

– Изменить этот мир. Сломить текущий расклад сил и возвести новый, более справедливый порядок…

– Одной силы для этого недостаточно. Нужно что-то большее.

– О, поверь мне, я знаю это, – едва сдерживая рвущуюся из груди ярость прошипел Шейрату. – Сила – лишь инструмент. И я сумею применить её в своих целях. Если книга важна как ключ, то я готов отомкнуть то, что она скрывает!

– Восхитительное упорство. Любопытство и самонадеянность. Ты мнишь себя лучшим, достойным власти, которая дана другим. Считаешь, что можешь распорядиться ею умнее, чем многие до тебя.

Внезапно друид ощутил, как что-то вдавило его вниз, в эту жуткую бездну. В ужасе он забрыкался, пытаясь ухватиться за что-то, но затем вспомнил, что находится в пустоте, в которой работает лишь сила воли, и снова решительно метнулся вперёд. Он чувствовал сопротивление, не позволяющее ему продвинуться дальше, но больше не падал. Эта борьба отнимала его силы, выматывала.

– Кто ты такой? Чего ты хочешь от меня? – прокричал он глазам, превратившимся в две мелкие точки.

– Осознания. Путь к изменениям всегда сопряжён с болью, – на юношу обрушились мучения, заставившие его скривиться. Казалось, что нечто пульсировало в его жилах, горело, раскаляло изнутри. – И перед становлением справедливого мира прольются реки крови, как виновных, так и невинных. Тогда ты можешь понять, что это – вовсе не то, к чему ты шёл.

Шейрату закричал, согнулся в дугу, а затем заставил себя совершить новый стремительный рывок наверх.

– Невинных?! Ты веришь, что в этом мире ещё остался кто-то невиновный?! Лишь властные господа и их безропотные слуги! Я сломаю этот мир и создам новый! Я добьюсь своего! Я не отступлю! Это мой путь! Ты увидишь! Все увидят! – взревел он.

– Тогда посмотрим, – усмехнулся голос, и огни-глазницы померкли в темноте. Внезапно воздух ворвался в лёгкие, а боль отступила, вырвав из него остатки сил. Шейрату завалился набок, пытаясь привыкнуть к тусклому свету, муть в глазах отступала, возвращая очертания комнаты. Череда шагов на лестнице вновь набрала скорость. Ему казалось, что он находился в пустоте несколько минут, но в настоящем они обратились в один миг. Он устало вздохнул и зажмурился, шевельнул рукой и почувствовал под ней прохладу кожаного переплёта. Теперь он мог прикасаться к книге, сделал то, что не удавалось многим до него. По телу растеклось ощущение странного удовлетворения. Теперь реликт и все сокрытые в нём тайны принадлежали ему.

***

Вальдер ворвался в нижнее помещение и тут же зажёг перед собой защитный купол силы, в его свечении он сумел осмотреть происходящее. Аккуратное убранство комнаты с земляным полом вокруг постамента с книгой теперь обратилось в ничто. Земля кратером уходила вниз, края пола торчали зубьями, стены со скрипом, удерживали пласты почвы, явно готовясь обрушиться. Двое магов, увидев свет, шевельнулись ему навстречу, простонали от боли, но он не замечал их. Его губы скривились в презрении, он медленно приблизился к краю, словно к обрыву, готовый к атаке новорождённого проклятого. Но её не было. Рядом с поваленным постаментом лежало два трупа, третий колдун и друид, иссушенные, словно мумии. Что ж, достойная судьба для предателей и никчёмных защитников. Глаза Вальдера быстро нашли искомый предмет – книгу под рукой мальчишки, но затем его взгляд снова вернулся к телу от слишком уж явного движения. Юный друид дышал, сбивчиво – то глубоко, то едва заметно. Словно почувствовав на себе внимание колдуна, он открыл глаза. Капилляры в белках взорвались будто от чудовищного давления, и теперь эти тёмно-зелёные глаза смотрелись ужасающе в багровой окантовке. Изуродованная воздействием книги рука нащупала реликт и схватила его, подтягивая к себе.

Вальдер пошатнулся от шока. Столько лет они пытались сделать это. Те, кто прикасался к реликвии, превращались в иссушенные мумии, посторонние предметы разрушались, даже сила поглощалась самой книгой. Она оставалась открыта на одной единственной странице, совершенно чистой, лишь с тонкими следами выцветших чернил, образующих нечитаемые символы чуждого языка. Даже сдерживающий купол и руны быстро становились непригодными без постоянной подпитки. Они потратили на это столько лет!.. И теперь этот изуродованный юнец, остервенело прижимающий реликвию к груди, этот наглый выскочка самим своим существованием говорил о том, что все их труды были напрасны.