Обернувшись к Василию и гораздо более дружелюбно, чем в нашем общении тет-а-тет, я спросила, понравился ли ему юбилей. Я, как могла, попыталась создать крайне непринужденную и нейтральную беседу, в которую все были бы одинаково вовлечены. Но когда Степашин начал отвечать, я неожиданно его перебила, резко хлопнув себя по карманам пальто, а затем и по лбу. Ни дать ни взять – актриса!
– Блииин! Моя сумочка, телефон, ключи! – я артистично изобразила панику, лишь бы прервать наше странное словесное танго втроем. – Ох! Как я домой-то попаду?
– Ты, наверное, ее в ресторане забыла. Давай вернемся, пока он еще открыт, – Вася сделал очередную попытку завоевать мое расположение и продемонстрировать свою заинтересованность.
Идти с ним очень не хотелось, но сумка с ключами мне и правда была нужна. Я замешкалась. Видя это, Иван оживился и включился в негласный бой за меня.
– Маша, вы столько сделали для организации этого вечера! Я просто обязан проследить, чтобы вы добрались до дома в целости и сохранности. Сейчас я позвоню Вале, она еще внутри. Пусть поищет вашу сумочку. Как она выглядит?
– Спасибо! Пусть посмотрит, если ее не затруднит, – я изобразила эдакую благодарную простушку. – Стеганый кожаный клатч черного цвета на цепочке, украшенный маленькими шипами-заклепками.
Ваня уже звонил жене. Свою речь он начал с ласкового обращения и добавил, что мы втроем сидим на террасе. Она на удивление спокойно отнеслась к просьбе. Я ничем сегодня не выдала нас перед гостями, да еще и большую часть вечера провела с Васей. Самое смешное, что я отчетливо поняла: комедия с телефонным звонком была устроена и для Степашина.
Пять минут спустя я заполучила свой бесценный и любимый аксессуар, а вместе с ним ключи и телефон. На террасе собралась компания близких родственников и друзей, которые все никак не могли наговориться и распрощаться друг с другом. Я внезапно оказалась в эпицентре внимания, поскольку мою сумочку искали сразу несколько человек. А когда все уже оделись и вышли на свежий воздух, то продолжили нахваливать меня за безупречно организованный юбилей. Я старалась быть очень милой, понимая, что они – это мои возможные будущие клиенты, которых много никогда не бывает. Но внутри почему-то было очень тяжело.
Чем дружелюбнее оказывались все эти люди вокруг, тем труднее становилось дышать и не вспоминать вчерашние поцелуи с Иваном. Дети Сироткиных – сын и дочь, стояли рядом с родителями и в руках держали кучу красивых подарочных пакетов и огромные букеты. Дочка, красивая девушка лет двадцати, была определенно похожа на своего отца, и это было так интересно – видеть в ней его продолжение. Сын же казался бледной копией Валентины и по возрасту был явно старше своей сестры. Возможно, даже мой ровесник. От этой мысли мне стало немного не по себе.
Наконец толпа начала расходиться: кто-то усаживался в такси, кто-то разбредался по своим машинам. На мое счастье, приставучий врач откланялся первым, поняв, что сегодня ему со мной ничего не светит. Он, конечно же, взял мой номер телефона, приговаривая и подмигивая: «Вдруг я тоже захочу отметить что-нибудь с таким размахом».
Я не сразу раскусила план Ивана, когда он позвонил жене с просьбой поискать мой клатч. Трезвый именинник все ловко устроил так, что супруга сама предложила ему подвезти меня на моей машине до дома. Она же с детьми, ворохом подарков и букетов решила поехать с друзьями, живущими где-то по-соседству.
– Ванюш, обратно возьмешь такси. Тут делов-то на полчаса, – суетливо уже планировала она его возвращение.
Вечеринка настолько всем понравилась, что Валентина была сама щедрость и доброта. Так сильно ей хотелось отблагодарить меня. Никогда прежде я не оказывалась в столь противоречивой с точки зрения морали ситуации. Когда мы наконец-то распрощались с его семьей, расселись по машинам и отъехали несколько метров от ресторана, тишина в салоне нарушилась.
– Машка! Маша, черт бы тебя побрал! Что это было?! Ты издеваешься? Я… Проклятье! Да я чуть не сдох от ревности, когда ты перед Васькой хвостом крутила.
Машину Ваня сейчас вел так же эмоционально, как и выяснял со мной отношения. Он был невероятно красив в этом свете ночных светофоров и уличных фонарей. Я смотрела на его профиль, ладони на руле и не знала, требуются ли от меня какие-то ответы. Было явственное ощущение, что я начала терять контроль над своими эмоциями.
Он положил руку мне на бедро и погладил узкие бархатные брюки. Потом добрался до моей ладони и, крепко сжав ее, поднес к своим губам. Он целовал мои пальцы…
– Господи, Машка… Что ты со мной делаешь, а? У тебя даже руки пахнут как-то по-особенному.
Я вспомнила, как воспользовалась сегодня вечером подаренным Ладой кремом для рук. Мне захотелось сказать Ване, что это просто дорогое уходовое средство и никакого волшебства тут нет. Но это было бы глупо. Волшебство между нами определенно было, и это не поддавалось никакому логическому объяснению.
Ехать было совсем недолго, и я буквально каждой клеточкой старалась вобрать в себя эти воспоминания. Несколько тайных кадров на телефон. Короткое видео. Непонятно откуда взявшееся понимание, что буду это пересматривать снова и снова.
Когда закрылась дверь квартиры, я поняла: у нас есть не более пятнадцати минут. Возвращение позже было бы полным промахом, провалом и потерей кредита доверия.
Одежда срывалась на ходу, губы ни на минуту не отрывались друг от друга. Это было похоже на совершенное безумие! Единственным желанием каждого из нас в этот момент было полное слияние душ и тел. Чувство мощного, буквально животного блаженства смешалось с чем-то еще, и этот опьяняющий коктейль мгновенно разлился по моим венам. На пике наслаждения я чуть не потеряла сознание и очень долго не могла унять куда-то убегающее из тела сердце.
После секса именинник присел на кровать и закурил. Я валялась на смятых простынях и подсматривала за ним из-под полуприкрытых век.
– Почему ты флиртовала с Васькой? – хрипло спросил Сироткин, выпуская в высокий потолок струйку дыма.
Я усмехнулась. В своем недалеком прошлом я бы рассказала Ване интересную сказочку про его супругу, рубиновый браслет и двуличие. Но сейчас это было невозможным. Я им еще не насытилась и не могла себе позволить потерять его из-за дурацкого скандала на почве ревности к его же собственной жене.
– Это он со мной флиртовал, – выдала я самый дурацкий из всех возможных аргументов.
– Но ты ему отвечала! Я сам видел!
– Ах, ты видел? – изобразила я обрадованную первоклашку, получившую свою первую пятерку. – А мне показалось, что ты и не заметил.
– Ты это… назло мне, что ли? – обалдел Ваня, приоткрыв окно и вновь устраиваясь на кровати.
Я не готова была выяснять с ним отношения. Да и обнажать свою душу, намекая на дурацкую обиду, не хотелось. Обнаженного тела было вполне достаточно. Поэтому я встала с развороченной постели, подошла к нему вплотную и, украв у своего любовника одну затяжку сигареты, мудро изрекла:
– Какая разница, как я вела себя со Степашиным? Между прочим, в моей постели сегодня ты, а не он.
Сироткин метко швырнул окурком в стакан с водой. Затем исступленно прижал меня к себе.
– Если он окажется в твоей постели, я убью вас обоих!
Его ревность достигла предела. Сексуальное напряжение между нами тоже. Мне нравилось играть с его чувствами. Нравилось и то, что я вызывала в нем такую необузданную страсть. А еще мне дико, до исступления нравилось быть с ним. Но в этом я признаваться себе не хотела.
Я кинула обеспокоенный взгляд на часы. Времени уже не оставалось. Но я не могла отправить его домой к Валентине Валентиновне в такой полной боевой готовности. Я села на него сверху, откинула назад волосы, посмотрела прямо в его потемневшие от желания глаза.
– Тогда сделай так, чтобы я никого не впустила в свою постель, милый. Будь со мной. Будь моим.
Я не была уверена, что он правильно меня понял. Но его стон и властный поцелуй были неплохим ответом. Нелегко было признаться себе в том, что отпускать Ваню домой сегодня было гораздо тяжелее, чем вчера.