В этих сильных, коричневых телах Барденгейер увидел совершенное солнцем чудо, которое нельзя было воспроизвести с помощью скальпеля. Здесь были несчастные, которые до своего появления в Лейзэне уже многие месяцы лежали неподвижно, с мышцами, иссохшими как веревки. Теперь к их мышцам вернулась упругость, к мышцам рук и ног, бездействовавших в течение долгого времени, пока туберкулезные бациллы разрушали суставы плеча или бедра. И это сделал солнечный свет...
Ролье нисколько не беспокоила ненаучность, расплывчатость понятия «общего состояния», которое старый доктор Солнце улучшал у его пациентов. Чем хуже общее состояние больных, тем более необходимо освещать их солнцем, - вот и все. К нему приходили люди, превратившиеся в скелеты, с лихорадочно горевшими, провалившимися глазами. Среди них были больные туберкулезным перитонитом и тяжелым туберкулезом легких. Солнце, только солнце - вначале всего на несколько минут, но солнце...
Из ста шестидесяти одного таких осужденных, пришедших в Лейзэн на протяжении многих лет, умерло всего пять человек. Около девяноста процентов выздоровели и вернулись к работе.
V
Ролье всегда с удивительной осторожностью освещал больных чахоткой - туберкулезом легких, и таких больных никогда у него не было много. Может быть, свет альпийского солнца слишком силен? Может быть, у одного из концов его спектра существует излучение,- ведь все это еще так таинственно, - которое вредоносно для этих людей, рожденных с наклонностью к туберкулезу легких?
Это казалось возможным и даже очень правдоподобным. В штате Нью-Йорк, в Перрисбурге (это забавно и поучительно для тех, кто не чванится своим высшим образованием) больные сами доказали доктору Горацию Ло Грассо целебные свойства солнечного света и в отношении легочного туберкулеза. В течение многих лет в госпитале памяти Дж. Адама этот последователь Ролье лечил солнцем туберкулез костей и суставов. Он не лечил солнцем чахоточных, так как слышал, что такое лечение вызывает у них повышение температуры, кровохаркание. Грассо сам не наблюдал этих явлений у чахоточных, которых подвергали небольшим дозам облучения солнцем. Он знал, что они возникают у людей, нелепо лечившихся, или у пациентов невежественно восторженных врачей. Все же Грассо остерегался солнца...
В его госпитале чахоточных лечили свежим воздухом и покоем. Некоторые из них, несмотря на наилучший «медицинский и общий уход», быстро таяли. Сидя в тени, они смотрели на бронзовые тела своих соседей, чудесно исцелявшихся от туберкулеза костей и суставов. И вот несколько чахоточных, ускользнув от взоров доктора Ло Грассо и его свиты, начали лечиться у старого доктора Солнца.
Они прятались за кусты и сараи и там, обнажив грудь, а некоторые и совсем раздевшись, по семь часов подряд лежали на солнце.
Это тайное лечение сопровождалось кровохарканием и повышением температуры только у очень небольшого числа больных. Поразительно! У большинства потихоньку лечившихся солнцем чахоточных наблюдался резкий подъем сил, улучшение общего состояния. У них прекратилась ночная испарина. Они почувствовали аппетит и начали прибавляться в весе. Ло Грассо не стыдился учиться у своих больных. Он простил им их самостоятельность, тягчайшее преступление в глазах врачей. Он отобрал несколько тяжелых случаев чахотки, которые, несмотря на режим полного покоя, быстро угасали. Он начал освещать их солнцем по методу Ролье, постепенно, очень небольшими дозами. Очень медленно их тела покрылись загаром. Но, из предосторожности, Грассо никогда не подвергал действию солнечного света грудь этих своих пациентов. Вместо того, чтобы облучать их изнуряющим полуденным солнцем, он укладывал их под косые лучи, рано утром, когда роса еще лежала на траве. И потом еще раз - перед вечером, когда реполовки уже пели колыбельные песни своим птенцам...
Доктор Эдгар Майер, в том же штате Нью-Йорк, и доктор Алексис Форстер в Колорадо тоже пробовали осторожно лечить солнцем туберкулез легких. И все же...
Все же и теперь еще никто не может сказать, сколько тысяч чахоточных погибает в Америке от недостатка солнца, которое могло бы поднять их общее состояние,- а такой подъем необходим в любой борьбе со смертью. Гибель их совершенно бессмысленна. Они гибнут только потому, что до сих пор еще не все осознали необходимость дозировать лечение старого доктора Солнца, как каждое сильно действующее лекарство.
С научной точки зрения очень досадно, что все еще никто не знает, в чем заключается тайна хорошего общего состояния. Очень прискорбно, что для его улучшения не существует ни элексиров, ни сывороток, ни научных приборов, которыми мгновенно могли бы воспользоваться врачи. Только медленное, длительное освещение солнцем, мечта Фннзена, воплощенная Ролье, подымает это общее состояние.
Если солнечный свет мог спасти осужденного на гибель, изъеденного туберкулезными бациллами маленького венца Р. Р...
Если солнечный свет не только спас его от смерти, но и превратил в великолепный экземпляр человеческой породы, сделал его здоровее нормальных детей...
Если туберкулез отрывает детей от дома, а родителей- от работы и заработка на два-три года продолжительного лечения солнцем...
Наконец, если Ролье в своей новой Международной клинике-фабрике продолжает свою великолепную работу, - выжигает солнцем болезнь из, своих пациентов, а они, лежа голыми на солнце, работают и таким образом снова становятся членами общества, содержат себя и даже свои семьи, пока солнце лечит их...
Если все это так, то разве не было бы глупостью со стороны Ролье довольствоваться только лечебными свойствами старого доктора Солнца?
С точки зрения наших ученых, Ролье мог казаться мечтательным поэтом, но не глупцом. В 1910 году новая процессия потянулась к нему, - на этот раз шли не осужденные на смерть, а только хрупкие, слабые дети, дрожавшие под теплой одеждой в совсем не холодные дни. Бледные, унылые мальчики; анемичные девочки с зелеными лицами, капризные, горевшие в лихорадке после легкой игры, от которой здоровые дети только чувствуют аппетит. Это была процессия находившихся под угрозой туберкулеза...
Только в бронхиальных железах, у основания легких гнездились у них упорные, свирепые туберкулезные бациллы. В дыхательных путях, на передовых постах защиты организма поселяются эти микробы, тайно, медленно размножаются, ждут подходящего момента, чтобы распространиться по всему организму.
Они ждут, чтобы легкая, незначительная инфекция, вроде кори или даже сильной простуды, ослабила общее состояние этих заморышей, проложила им путь. И тогда горе их жертвам! Они бросятся на легкие, кости, на тонкие мозговые оболочки. А когда убийство совершено - вместе с жертвами похоронят и убийц... тех из них, которые не успеют ускользнуть и поселиться в каких- нибудь других детях.
Вот такие дети, которым грозил туберкулез, шли к Ролье. Там они поступали в самую странную школу, какую только можно себе представить. Эта странная школа помещалась в хижине, еще более примитивной, чем деревянные школьные домишки наших западных прерий, и была полной противоположностью дорогим великанам из кирпича и стекла, на сооружение которых разоряются наши города и округи.
Этих детей Ролье начал лечить так же осторожно, как и настоящих больных в Лейзэне. Но лечение шло быстрее. Уже меньше чем через неделю их тела целиком освещал старый доктор Солнце. Лето прошло, наступила альпийская осень. Вот уже опавшие листья покрылись сверкающим на солнце снегом. Из Ленуазетье в Серньяте, где живут мальчики, выбегает шумная толпа темнокожих, одетых только в трусики и башмаки. Производя страшный шум, они надевают лыжи и пристегивают грифельные доски к спине. Потом уезжают на лыжах, смеясь и крича. Солнце сияет на их коричневых телах, которые на снегу кажутся еще темнее.
VII
Из 466 мальчиков и девочек, которым грозил туберкулез и которые находились в школе Ролье с 1915 по 1922 год, только у одного, когда он вернулся домой, начался туберкулезный перитонит, но он снова отправился в Лейзэн и вылечился. Другой ребенок навсегда остался слаб здоровьем. Двоих он потерял из виду. Все остальные совершенно здоровы.
