Это человек, кормилица, который любит слушать самого себя. Он в одну минуту больше наговорит, чем за месяц выслушает.

А пусть-ка попробует со мной поговорить. Я ему покажу. Да я не только с ним справлюсь, а с двадцатью такими молодчиками, как он. А если бы я сама с ним не справилась – не бойтесь, найдется кому за меня постоять. Ах он, нахал этакий! Что я ему – милашка, что ли, или его собутыльник? (К Пьетро.) А ты тут стоишь, развеся уши, и позволяешь всякому нахалу тешиться надо мной как угодно?

Я не видел, чтобы тут кто-нибудь тешился над вами как угодно, а то бы мигом выхватил меч, ручаюсь вам. Я не хуже кого другого умею выхватить вовремя меч, если случится хорошая ссора и закон будет на моей стороне.

Бог свидетель, я так расстроена, что во мне каждая жилка трясется. Гнусный негодяй! Ну, синьор, на два слова. Я уже вам сказала, что моя молодая синьора приказала мне разыскать вас; а что она мне велела передать вам – это я пока оставлю при себе. Позвольте мне сначала сказать вам, что если вы собираетесь с ней только поиграть, то это будет очень бесчестно с вашей стороны. Синьора – такая молоденькая; если вы хотите, как говорится, оплести ее, то это будет очень нехорошо по отношению к такой благородной девице, будет очень неблагородным поступком.

Передай от меня привет своей синьоре и госпоже; клянусь тебе, что…

Ох, голубчик ты мой, – так я ей и скажу. Господи, господи, то-то она обрадуется!

Что же ты ей скажешь, кормилица? Ты ведь не дослушала меня.

Скажу, синьор, что вы клянетесь, – а это, как я понимаю, означает благородное предложение.

Скажи ей, чтобы под вечер она

На исповедь пошла, – и брат Лоренцо

Нас исповедует и обвенчает.

Вот за труды тебе.

Нет, ни за что!

Возьми, возьми!

Так нынче под вечер? Придет, придет!

Ты у ворот монастыря постой,

И мой слуга придет к тебе туда

С веревочною лестницей: сегодня

По ней на мачту счастья моего

Взберусь я смело под покровом ночи.

Прошу, будь нам верна. Вознагражу я.

Прощай; привет мой госпоже твоей.

Дай бог вам счастья. Но, синьор…

Что скажешь?

Надежен ли слуга ваш? Говорят —

Тогда лишь двое тайну соблюдают,

Когда один из них ее не знает.

Ручаюсь за него – он тверд как сталь.

Прекрасно, синьор. Моя синьора – прелестнейшая девица. Господи, господи, когда она была еще малюткой несмышленой… Да, есть в городе один дворянин, некий Парис: он охотно бы подцепил ее, да она-то, голубушка моя, – ей приятнее жабу, настоящую жабу увидеть, чем его. Я иной раз подразню ее – скажу, что, мол, граф Парис – как раз для нее жених; так, верите ли, она, как услышит, так белей полотна станет. А что – «розмарин»23 и «Ромео» с одной буквы начинаются?

Да, кормилица, с одной и той же буквы Р.

Ох, шутник! Рррр – это собачья буква… Нет, нет, я наверно знаю, что они с другой буквы начинаются, потому что она такие нежные стишки сочиняет про вас и про розмарин, что вам бы любо было послушать.

Кланяйся же своей госпоже.

Тысячу раз поклонюсь.

Ромео уходит.

Пьетро!

Что угодно?

Пьетро, бери мой веер и ступай вперед.

Уходят.

Сад Капулетти.

Входит Джульетта.

Послала я кормилицу, как только

Пробило девять. Через полчаса

Она мне обещала возвратиться.

Быть может, не нашла его? Но нет!

Она хромая, а любви послами

Должны бы мысли быть, что в десять раз

Летят скорее солнечных лучей,

Когда они с холмов сгоняют сумрак.

Недаром быстролетные голубки

Всегда несут Венеры колесницу,

А крылья Купидона – легче ветра.

Достигло солнце самой высшей точки

В дневном пути; и с девяти до полдня

Три долгие часа прошли – ее ж

Все нет. О, если б знала страсть она

И молодая кровь бы в ней кипела,

Тогда она летала б точно мячик:

Мои слова к нему ее бросали б,

Его слова – ко мне.

Но старый человек – почти мертвец:

Тяжел, недвижен, бледен, как свинец.

Ах, вот она!

Входят кормилица и Пьетро.

Кормилица, голубка!

Ну что, видала? Отошли слугу.

Пьетро, жди у ворот.

Пьетро уходит.

Ну, дорогая, милая!… О боже!

Что ты глядишь так строго? Все равно,

Коль весть плоха, скажи ее с улыбкой;

Коль хороша, то музыки отрадной

Не порти мне, играя с мрачным видом.