Появившиеся люди и драконы не были из их страны, раз на них сила её сына почти не действовала, – они лишь немного морщились. Эммилия даже не успела ничего сказать, как их выволокли из кареты и бросили в круг из таких же чужаков.
Почти вся её стража была убита металлическими стрелами. Из десятерых лишь трое были тяжело ранены, хоть и подавали слабые признаки жизни. Они все лежали вокруг их кареты, очевидно, сражались, закрывая спинами наследника и его мать.
– Надо же, и правда, человечка с клеймом, я думал, что это сказки.
– У них тут действительно полный бардак, король и верно спятил, раз пустил изгоя в свою постель.
– Да вы подумайте тогда, что же в ней такого, что не смотря на клеймо, он её приблизил.
– А может как раз и проверим?
– Ты тоже из ума выжил? С заклеменной-то. Мерзость какая.
– Господа, ничего, что мы тут? – Эммили попыталась привстать, укрывая собой сына, но ее вновь толкнули на землю, а Амана начали оттаскивать в сторону.
– Тебе никто не давал слова, грязная человечка!
– Да давайте их уже кончать обоих, как приказали.
– Детеныша тоже что ли?
– Прошу вас, отпустите сына, – она не успела договорить, как один из драконов ударил её.
Мальчик сразу подлетел к ней, загораживая своей спиной и прижимая её разбитое лицо к своей груди. Воспользовавшись ситуацией, Эммили зашептала ему, чтобы немедленно оборачивался и улетал. Не будучи уверенной, умеет ли он контролировать оборот, просто просила, надеясь на чудо.
Было ясно как белый день, что живыми их не отпустят. И если ей уже не спастись, то юркий молодой дракончик сможет и ускользнуть.
В глазах Амана отражался протест, когда его тащили от нее, не реагируя на просьбы оставить ребенка. Она своими руками привела его в этот мир, надеясь, что тут он в безопасности, и вот они в руках врагов или просто разбойников.
Выброс силы сына усиливался, но вызывал, судя по реакции, не больше чем головную боль у этих жестоких бессердечных мужчин. Когда один из них вновь обнажил клинок в опасной близости от него, не имея больше возможности ничего сделать, Эммили просто кричала.
– Аман, обернись, прошу, Аман! Ради меня! Аман!
Впервые за семь лет она снова чувствовала свою никчемность, бессилие, боль от невозможности ничего изменить, необходимости подчиняться кому-то ради сохранения жизни (своей тоже, но главное – сына, за свою бы больше не пошла на такое). И это всё будило в ней не просто злость, а ненависть ко всему этому жестокому миру, к этим бесчувственным драконам. Хотелось растерзать каждого, уничтожить, размазать, убивать медленно, глядя, как они будут мучиться…
– Какой оборот, глупая, – зло осклабился один из нелюдей, подстегивая её чувства, – ему и шести-то по виду нет, кто ж в таком возрасте оборачивается.
И тут же вопль его подельника возвестил о том, что маленький дракончик подпалил ему усы и поджег одежду. В это время один из их стражников из последних сил поднялся, пытаясь тоже совершить оборот. Но его пронзила вражеская стрела и захлебываясь кровью, он упал на землю.
– Это же невозможно!
– Что это за ребенок такой?!
– Стреляйте в него из лука!
– У нас стрелы на боевую форму дракона не рассчитаны!
– Стреляй какими есть, он молодой ещё, броня не крепкая.
– Мечом попробуй достать!
– Улетай, Аман! Улетай, умоляю!
Но она совсем не молила, голос по привычке прозвучал уверенно и жестко, как приказ. Внутри разрасталась тьма.
Нестройный хор голосов, неразбериха, несогласованные действия вражеских воинов и попытки достать дракончика из любого имеющегося оружия – все закружилось в один бестолковый вихрь. Кто-то приставил нож к её горлу, чиркнув лезвием по золотому украшению и кривясь от близкого расположения клейма позора, угрожая убить, если Аман не вернется в прежний облик. Эммили же так и требовала улетать, хоть по её шее и текла уже струйка крови.
Все это продолжалось до тех пор, пока один из воинов не решил тоже обернуться и достать вертлявового детеныша черного дракона в воздухе.
Огромная туша серого грузного дракона закружила над их группой, взмахами крыльев взметая целый столп пыли, сбивая с ног людей и драконов с некрепкой комплекцией. Тот, что держал Эммилию, даже выпустил её из рук, здраво рассудив, что никуда она не денется.
– Сейчас разберемся с твоим грязным отпрыском, и вернемся к тебе, не переживай, – заверил её мерзавец, противно ухмыляясь.
– Вы тоже это чувствуете? Силен детеныш драконьей подстилки.
Энергетический импульс вокруг действительно становился все ощутимее, но не достаточно, чтобы обезвредить сильных воинов. Когда зубы серого дракона клацнули у кончика крыла сына, Эммили закричала, получив пинок сначала в спину, а потом в живот.
Аман, заметив избиение матери, спикировал вниз. А дальше все произошло в доли секунды. Тьма внутри, желание мести и возмездия «драконьей подстилки» разрослось до такого размера, что уже не умещалось внутри.
Поняв, что сейчас их обоих, а главное – сына, убьют, Эммили закрыла глаза и огромным усилием своей ненависти попыталась сдвинуть ту задвижку в себе, что прежде так легко открылась для короля, заставляя себя почувствовать поток чистой энергии вокруг. Её окутал силовой смерч.
Фоном зазвучали голоса: Что происходит? Она что-то делает! Прикончите её! Что это?!
Энергия заполняла её снова, как много лет назад, только тогда всё происходило просто и само собой. И тогда сила была светлой и чистой. Теперь же… Теперь же ей приходилось управлять процессом, рожденным собственной агрессией, о котором она не знала ровным счетом ничего.
Усилием воли продолжая держать себя открытой для потока энергии, расширяя его на сколько получалось, она мысленно направила всё без остатка в сторону, где слышались хлопки маленьких кожистых крыльев, желая увеличить силу Амана до максимально возможных размеров. И в этот же миг кожу опалило жаром, а виски сдавило мощным энергетическим выбросом энергии. Визг и запах паленого мяса окутали её, и Эммили потеряла сознание.
Пришла в себя от того, что маленькие ладошки гладили её по лицу, а обнаженное тело укрывали порванной детской одеждой.
– Аман!
Она порывисто прижала его к себе. Ребенок выглядел как обычно, ни единой царапины. И в глазах – лишь отголоски беспокойства. Она даже трогал её не пытаясь привести в себя, а будто точно знал, что все в порядке – просто жалел.
Она огляделась и пришла в ужас от отрывшейся картины.
В отдалении от кареты, там, куда их притащили чужие воины, кругом лежали мертвые тела. Кто-то, кто лежал ближе к ней, сгорел заживо, судя по выражению муки на сгоревших лицах, у кого-то чуть дальше, скорее всего от выплеска силы Амана, вылезли из орбит глаза и были разможжены черепа. Туша серого дракона валялась неподалеку. На самой Эммилии тоже сгорела почти вся одежда, немного были опалены волосы и брови. Но на теле – ни ожога. Голова немного кружилась.
Так значит, у неё получилось. Вышло вновь сработать передатчиком энергии и силы, только теперь для сына. И он воспользовался новой возможностью с лихвой, судя по всему, интуитивно ощущая свои способности и понимая, что выброс такой силы её убьет, этом методом избавился лишь от тех, что были далеко, а вот огонь его дракона, значит, не мог причинить ей вреда. Только сжег всех злодеев. И то, что на ней было одето.
Прикрывшись детской рубахой, девушка вернулась к карете и содрала штору, в которую и закуталась, возвращая одежду ребенку, кое-как на нем завязав. Его дракон вырвался слышком быстро, и как обычно в таких случаях, потом проще было выбросить все, чем починить, но пока цель была не одеться нормально, а прикрыть наготу. Что они успешно и сделали.
Потом на автомате проверив пульс у своих стражников, и выяснив, что выживших все же пятеро, включая смельчака со стрелой в груди, Эммили затащила при помощи сына их, практически всех беспамятных, в карету, а сама уселась управлять ею рядом с ребенком, хотя никогда раньше не делала ничего подобного. Тот не отходил ни на шаг. Хотя и не выказывал страха. Наверное, как всегда переживал за маму. Вздохнув и передернув плечами, стряхивая застывший страх и желание убивать, Эммили поцеловав сына, вернулась к своему обычному состоянию