— А вот и наши Лорды! — пьяно восклицает Вестар, развалившись на траве возле мрачных Охотников. Поднимает серебряный бокал. — Прибежали таки наши красавчики. Ну, посмотрите на них. Какая прыть, какая грация, какая шерсть!
— Он опять нажрался, — рычит Эрвин.
— Почему это вас удивляет? — раздается ехидный голос Верховного Жреца.
— Действительно, — хмыкает Вестар и присасывается к бокалу. Бубнит. — Пили бы вы так, то не были бы такими мрачными. Тоже мне. Пью когда хочу, пока могу.
Я слышу недовольный храп лошадей в лесу и испуганный скулеж.
— Да несите вы уже их, — фыркает Вестра.
Выходят три Охотника. У двух на плечах — связанные черные волчицы, третий толкает вперед тощую и морщинистую бабку в черных лохмотьях и шкурках куниц:
— Пошла.
— Грубиян, — шипит бабка и кривит рожу Верховному Жрецу, — а ты урод.
— Никаких манер, — вздыхает он в ответ.
Охотники кладут волчиц на траву, они поднимают морды, и наши взгляды пересекаются. Мы замираем, и… ничего.
— Ну? — Вестар отхлебывает вина. — Как девочки?
А девочки тоже недоуменно переглядываются, навострив уши, и вновь на нас смотрят.
— Не будет вам счастья, — хрипит бабка-шаманка и грозит нам с Анреем пальцем. — С северными волками не бывает счастья. Их мужьями должны быть восточные волки. А не вы! Испоганите их кровь! Лорды! Ишь ты! Черная кровь для черной, а не для белой!
Я, Анрей и две черные одинаковые волчицы щуримся, пытаясь друг в друге разглядеть свою судьбу или хоть ее отголоски.
— Это точно они? — спрашиваю я.
— Точно, — Жрец цыкает. — Ну и? Сердечко екнуло, нет?
Мы с Анреем оглядываемся и кривим морды.
— Ягодка? — он вскидывает бровь.
Один глухой и сильный удар в моей груди, и он вторит удару сердца Анрея.
— Я тебе говорила,старый обормот, что я мастер своего дела?
— Я не против, чтобы ты тешила свое самолюбие, — Верховный Жрец пожимает плечами и сует травинку в зубы. — Конечно, дело в твоем мерзком колдунстве, а не в малиновых пирожных.
— Да ты не в своем уме! Какие еще пирожные?
Мы с Анреем облизываемся, переглядываемся и кидаемся прочь.
— А девочек я могу себе оставить на перевоспитание? — кричит Вестар.
— Нет! — рявкаю я. — Если они из важных и благородных, то потребуй взамен золота, земли или еще чего. Да ты сам уже все поди пронюхал!
— Да нихрена у них нет!
— Тогда отпускай! — подвывает Анрей.
— Но у их потенциальных мужей можно кое-что спросить!
— Вот и спрашивай!
— Понял!
— А старуху я к себе забираю! — ветер доносит голо Жреца. — Она мне, гадина такая, все секретики расскажет!
— Не дождешься! — визжит шаманка. — Я себе язык откушу!
— Откусывай! Ох ты ж, дура! Разожмите ей пасть!
Вновь переглядываемся с Анреем, и с рыком скрываемся в ночи, подгоняемые легким ветром, в котором чуем малину.
Глава 55. Нет уж
— Свежая малина! Последняя! — кричит торговка. — Самая сладкая! Лесная!
Поправляю на шее шарф, под которым спрятан зачарованны мамой амулет, и торопливо бегу мимо прилавков и игнорирую торговцев и торговок, которые обещают самую лучшую морковь, ароматные травы, свежую утреннюю выпечку.
Сегодня мы покинем город. Вещи почти собраны.
Я хочу верить, что Леди Илина сдержит обещание и не раскроет сыновьям правду о том, что их игрушка носит под сердцем волчонка, ведь я уже полна фантазий, как воспитываю малыша или малышку. Без Анрея и Эрвина.
И в этих фантазиях я гордая и сильная волчица без сожалений о прошлом, которое подарит мне милого волчонка, и похож он будет только на меня.
Замираю. Кто-то за мной наблюдает. Оглядываюсь, выискиваю среди человеческих глаз волчьи и горящие голубым светом, но не нахожу.
Показалось?
Если Леди Илина наябедничала на меня, то я не прощу ее. Я имею право воспитывать своего ребенка без их семьи. Уедем, и ничего никому мы не должны.
Ускоряю бег, перескакиваю выбоины от копыт и ныряю в темный переулок. Обхожу кучу лошадиного помета и через несколько шагов застываю от тихого голоса моего бывшего жениха Малька за спиной:
— И кто же это у нас? Волчья подстилка?
Оборачиваюсь через плечо, придерживая шарф у шеи:
— Вот черт.
— Вернулась из леса, да? — скалится в улыбке. — И все-таки осмелилась показаться на люди?
Делает ко мне шаг:
— Что ты молчишь?
— Оставь меня в покое, Мальк. Ты иди своей дорогой, а я пойду своей.
— Скорее поскачешь по членам?
Недобро щурюсь. Я знаю, что он не представляет для меня угрозы, если я сорву с шеи амулет и выпущу из тени волчью ипостась. Сбежит, обмочив штаны, которые у края сапог заляпаны серой грязью.
— Может и поскачу по членам, — цежу я сквозь зубы, — и это тебя не должно волновать, Мальк.
— Ты была обещана мне, — еще один шаг.
Заводит руку за спину, откинув полы куртки из грубой шерсти, и через секунду он скребеткончиком ножа с костяной рукоятью по своей челюсти:
— Ты должна была быть моей женой, Тинара.
— А потом внезапно откинут копытца? — усмехаюсь я. — От загадочной болезни, да?
— Мне бы пошла роль вдовца, — его губы растягиваются в жуткой улыбке. — Я бы так горько порыдал на твоих похоронах.
— А теперь ты меня решил ножичком порешить? — вскидываю бровь. — Серьезно, Мальк? А потом? Думаешь, что тебе это спустит с рук моя мама.
Глупый и жалкий. И как же мне повезло, что я узнала о его планах до свадьбы с ним. Судьба ли это была или случайность, которая уберегла от мерзкого и жестокого урода?
— Я тебя любил, Тинара, — спускается кончиком ножа к шее.
— Какой бред.
— Ты сейчас пойдешь со мной, — понижает голос до шепота, в котором я улавливаю угрозу, — и меня и моих друзей. На прощание. Если справилась с двумя оборотнями, то с пятью тоже справишься.
Мои губы кривятся, будто я съела гнилой лимон, а затем я отступаю, когда в проулок ленивой и неторопливой шагом заходят Анрей и Эрвин.
Задерживаю дыхание. Вышитые золотом сюртуки, атласные жилеты, высокие сапоги, в руках по красному яблоку.
— Нет… — шепчу я.
— Да, — усмехается Мальк, приняв мой страх на свой счет.
Анрей с улыбкой и хрустом откусывает яблоко и подмигивает мне. На меня одновременно обрушивается жар и холод.
Мальк разворачивается, и Эрвин ловким и выверенным движением швыряет в него яблоко, которое бьет ему по лбу. Глухой звук, яблоко сминается, трескается и брызжет соком. Мальк падает, роняя нож. Затылок Малька в лошадином дерьме.
— Зря, — Анрей вздыхает. — Нас не обманули. Сочные.
Эрвин вырывает у него из руки яблоко и смачно кусает, шагнув к Мальку, который приподнимается на локтях:
— Какого хрена?
— Действительно, — Эрвин оглядывается на Анрей, — сочные.
Затем давит на грудь Малька сапогом, вынуждая его опять откинуться в кучу лошадиного помета. Наклоняется и всматривается в бледное лицо Малька:
— Так это ты?
Его глаза вспыхивают желтым огнем, и он усмехается:
— Может, ты нас позовешь к твоим друзьям?
— Я… — Малька начинает трясти. На лбу проступает испарина, захлебывается. — я… просто мимо проходил… я… я…
Эрвин молча щурится и вновь кусает яблоко. Мальк не моргает, затихает и не отводит взгляда.
— Что ты делаешь? — шепчу я.
Анрей подносит палец к губам. Воздух, кажется, сгущается от молчания Эрвина, который продолжает всматриваться в глаза Малька, который выползает из-под сапога.
Он неуклюже встает, не отводя дикого взора от Эрвина, а затем шагает прочь. Скидывает сапоги, куртку. Стягивает штаны, рубаху и голым бросается к рынку с криком и вскинув руки над головой.
Визги женщин, ругань мужиков, и Анрея хмыкает вслед Малька:
— Роль городского дурачка ему подойдет.
— Определенно, — Эрвин отбрасывает огрызок и переводит на меня взгляд. — Скучала, Ягодка? Мы вот соскучились.
Молча подхватываю юбки и срываюсь с места, крутанувшись на носочках.