Стоял чудесный летний вечер. Даже зловещий вид секретной нацистской базы, в самом сердце которой столь неожиданно оказался Иванцов, не мог повлиять на приятный просоленный воздух, чудесный горный пейзаж, открывавшийся в прозрачной дали, и лазурное небо, на котором не наблюдалось ни единого облачка. Сергея вывели на открытую круглую площадь, окруженную серыми приземистыми строениями. Неподалеку, в защищенной от моря гавани, мерно покачивался на волнах небольшой сторожевой корабль, с вяло шевелившимся на мачте флагом. Слева от корабля, среди мшистых, изрезанных скал, вздымалась громада старинного форта, помнившего еще, наверное, времена крестовых походов. Теперь это средневековое сооружение ощетинилось пушками и пулеметами, а над круглой сторожевой башней, властвующей над старыми крепостными стенами, развевалось красное полотнище со свастикой в белом круге.

– Впечатляющая цитадель! – сказал Иванцов немецкому офицеру, который жестом указал пленному русскому на маленький, тупоносый автомобиль, с открытым верхом и запасным колесом на капоте.

– Хватит болтать, вы не на пикнике, – отчего-то разозлился немец, и бесцеремонно подтолкнул Иванцова к автомобилю, возле которого суетился низкорослый, потный, одутловатый водитель, по возрасту годившийся Сергею в отцы. – Ваше счастье, что за вас здесь есть кому заступиться, иначе, я говорил бы с вами совсем в другом месте и в другой манере!

Последнее утверждение удивило старшего лейтенанта, но он предпочел не вступать в дальнейшие разговоры. Пленника усадили на заднее сидение, с боков от него разместились двое солдат с автоматами. Офицер сел рядом с шофером, после чего, кургузый автомобиль покатил в направлении скал, на пути огибая колонну грузовиков, с которых разгружали длинные ящики с боеприпасами.

Угрюмый старинный форт, до которого, как сперва показалось Сергею, было рукой подать, был построен когда-то с целью держать под контролем не только подходы с моря, но и подступы со стороны единственной горной дороги. По этой дороге и везли сейчас Иванцова, наблюдавшего живописный горный пейзаж, мелькавший сквозь плотный ряд запылившихся сосен, аккуратно посаженных с двух сторон, вдоль всего их маршрута. Иванцов теперь и сам убедился, какое количество войск держали немцы на маленьком, с виду обычном и мало чем примечательном острове. Строительство здесь и, правда, велось повсюду. Остров укреплялся для обороны так, будто немцы готовились отражать масштабное нападение с моря и с воздуха. Когда, после очередного поворота, Иванцов снова увидел, вздымавшуюся над окрестным ландшафтом, громадину средневекового форта, автомобиль свернул на широкую асфальтовую дорогу и, почти сразу же, оказался перед двумя рядами колючей проволоки. Проволока тянулась к полосатому шлагбауму, над которым крупными буквами, по-немецки, значилось: СТОЙ! СТРЕЛЯЮТ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ!

Рядом располагалось одноэтажное каменное сооружение, сторожевая вышка, мощная прожекторная установка, а также, защищенная мешками с песком, пулеметная позиция.

Охранявшие пост солдаты, вызвали у пленного старшего лейтенанта некоторое удивление. Крепкие, как на подбор, высокие гансы, облаченные в пятнистую, темно-зеленую униформу. Вместо привычных карабинов Маузера, необычного вида оружие со складным прикладом.

Проверив документы у сопровождавшего Иванцова офицера, командир “зеленых”, подозрительно поглядел на, скромно улыбнувшегося ему, русского.

– Кто этот тип? – спросил он, положив ладонь, на подвешенную к ремню массивную кобуру.

– Пойманный большевистский шпион. Торопится на аудиенцию к полковнику Фрейслеру…

Оба немца негромко рассмеялись.

Шлагбаум поднялся. Теперь их автомобиль продвигался вперед с черепашьей скоростью. Миновав сосновую рощу, они въехали в небольшой поселок, с узкими, изогнутыми улочками, невысокими деревянными домами. Поселок тянулся вдоль берега, глядя направо, можно было, время от времени, наблюдать превосходный вид на тихое, предзакатное море. Местность здесь высоко вздымалась над окрестными водами, и можно было увидеть спокойную водную гладь, омывавшую берег сонной, серповидной бухты. На севере поднимались громады потухших вулканов, как немое свидетельство бурного исторического прошлого здешних мест.

Иванцов еще минут десять наслаждался видами чужестранной природы, пока, наконец, глазам его не предстало то, что, по всей видимости, и являлось цитаделью, о которой он услышал в лазарете, и за которую принял, “взобравшийся” на прибрежные скалы, средневековый форт.

То, что именовалось здесь “Цитаделью”, никак не могло относиться к средневековью. Скорее, это грандиозное сооружение можно было принять за фантастическую подземную крепость будущего. Прикрывавший вход в цитадель сферический, оснащенный мощным бронированием, колпак, выступал из крутого, поросшего буйной растительностью, горного склона. Охраняли вход в бункер все те же, одетые в темно-зеленую униформу, вооруженные до зубов, отборные гансы.

“Парашютисты? – подумалось Иванцову. – Те самые головорезы маршала Геринга, что штурмовали английскую базу на острове Крит, а у нас, в сорок первом, с целью разведки и диверсий пачками забрасывались в тыл Красной Армии… Сколько вреда тогда от них было!”.

Насколько старший лейтенант мог припомнить, у тех, что ему доводилось видеть, на эмблеме красовался, пикирующий золотой дракон, у этих же гансов, эмблема была иной, неброской. Какие-то цифры, пронзенные двумя молниями.

– Говорит Каппель, – сказал сопровождавший советского пленника немец, крутанув ручку, подвешенного на КПП телефона, – я привез русского. Да, – добавил он после паузы. – Слушаюсь, господин полковник.

Иванцову тут же завязали глаза, затем кто-то взял старшего лейтенанта под локоть, а кто-то положил ему руку на плечо, легонько подтолкнув в спину.

Свет вечернего солнца, сначала пробивавшийся под черную повязку, вскоре сменился непроницаемым мраком. Иванцов услышал, как кованые подошвы немецких сапог застучали по гулким металлическим плитам. Затем послышалась жужжание электромоторов, сопровождаемое звуком разъезжающихся дверных створок. Воздух стал спертым, а пол под ногами провалился вниз.

“Лифт”, – подумалось Иванцову.

Наконец, после довольно-таки продолжительного путешествия по какому-то коридору, освещение которого вновь стало пробиваться под ткань повязки, старший лейтенант советской разведки услышал вежливый стук в деревянную дверь.

– Развяжите ему глаза, – сказал приятный мужской баритон. – Благодарю вас, Каппель, вы можете быть свободны.

Повязка с глаз Иванцова была снята, за спиною послышался звук осторожно прикрываемой двери. Старший лейтенант стоял на ковре, посреди, роскошно обставленного, кабинета.

– Да, это он, – сказал облаченный в штатский костюм человек, внешность которого Иванцову не удалось пока распознать, поскольку глаза не привыкли еще к нормальному освещению.

– Он говорит по-немецки? – спросил тот самый приятный баритон, источник которого располагался за письменным столом, прямо напротив русского пленника.

– Вместе со мною учился в Лейпциге, – ответил человек в штатском. – Говорит, практически без акцента.

– Присаживайтесь в это кресло, – сказал “баритон”, обращаясь к Иванцову.

Теперь Сергей мог прекрасно разглядеть обоих. За столом, украшенным дорогим письменным прибором с маленькими бронзовыми пушками, бюстиком Бонапарта и какими-то подобными атрибутами наполеоновской эпохи, восседал толстяк в форме немецкого полковника. Приятный баритон принадлежал, как выяснилось, вот этому “бонапартисту”. Худой, низкорослый человечек в штатском, стоявший у огромного шкафа с книгами, приблизился к Иванцову и протянул ему руку.

– Здравствуй Сергей. Сколько же мы с тобою не виделись, старина?

– Хардангер? Курт? Тот самый Маленький Барбаросса? – невольно улыбнулся Сергей Иванцов, узнав наконец-то старого университетского друга.

– Не сомневайся. Именно он, – рассмеялся немец, крепко сжимая протянутую старшим лейтенантом руку.