– А вот и наш папочка появился… Чувствуешь облегчение? – с издёвкой произнёс главный из зачинщиков, поглядывая на уже по-настоящему зарёванную Дезрил. Та в ответ лишь всхлипнула и попыталась отодвинуться подальше. Но сзади ей это не дал сделать паренёк со щитом в руках. Присев, он схватил её за плечи.

– Отпусти её! – взревел дарланг, который уже прибежал к месту происшествия. Яростный взгляд упал на паренька, державшего его дочь. Он в порыве гнева безрассудно начал напирать на него, за что и поплатился. Тарлан, уже пришедший в себя, воспользовавшись сменой цели мужчины, саданул по ноге своим мечом в ножнах. Из-за чего тот упал на одно колено.

– Никакого уважения к сыну великого Ханара! – надменно оскалившись, Тарлан принялся кружить вокруг отца девочки.

– К тебе?! – отец девочки с омерзением плюнул в его сторону. – Ни один предок с уважением на тебя не посмотрит! Ты никчёмная тварь!

Сын вождя после услышанного озверел. Ринулся на мужчину с кулаками, стараясь попасть размашистыми ударами в лицо. Но с лёгкостью был оттолкнут им.

– Уважение надо заслужить. Твой отец его заслужил своей силой и благосклонностью к предкам. А ты лишь маленький выродок, который пользуется почестями своего родителя. Нет тебе ни чести, ни уважения! Лишь стыд и позор!

– Ой… какие грозные слова. Прямо в сердце плюнул. И кто же так говорит? Ты или же твой дух дарланга! Настоящий дарланг всегда берёт своё силой, не моля предков о помощи. Как раз этим я сейчас и занимаюсь. А ты пытаешься мне в этом помешать! – Он попытался ударить эфесом меча по лицу, но не тут-то было. Мужчина резко среагировал, схватил за ножны, после чего подтянул их на себя и с размаху ударил увесистым кулаком в челюсть. Этого удара было сполна, чтобы юный наследник Ханара упал в бессознательном состоянии на землю, выплёвывая кровь и парочку зубов. Мир в глазах померк чёрными, мутными тонами, и он погрузился в обморок.

Сознание Тарлана вернулось вместе с дикой болью в подбородке и в месте, где языком не мог найти пропавшие зубы. Голова раскалывалась, раз за разом накатывая волной на поверженного дарланга. Он очнулся на мягких шкурах, по всей видимости у себя в тограри[5]. Последнее, что он помнил, приводило в ярость одновременно с горечью столь позорного поражения.

Как он здесь оказался? Что случилось далее? Было неизвестно. А распухшая щека давила на дёсны, причиняя сложно терпимый зуд.

– Проснулся?

Послышался голос где-то там… Но вот где? Дарланг огляделся, в шатре было темнее ночи, но всё же из щели створок проглядывал маленький лучик света. Он-то и помог разглядеть силуэт отца, сидящего на деревянном табурете возле входа.

– Я столько времени потратил, дабы стать равным нашим предкам… Взрастил тебя, защищал семью и племя. Добывал пропитание. И пока я был всем этим занят, что делал ты? Становился мне опорой, на которую я могу положиться? Кровью и трудом отдавал всего себя во благо остальных? Старался быть полезным? Нет! – его голос охрип, словно рычание дикого зверя.

Мужчина встал, устало протёр ладонью лицо. Закинул назад свои длинные волосы.

– Мой сын оказался трусом, – тоном, в котором было столько льда, что всё нутро Тарлана встрепенулось от ужаса. Внизу живота что-то ухнуло. Когда отец говорил таким тоном, добра ждать не стоило. – Глупый! Своенравный! Высокомерный! И ничего не стоящий!

Юный дарланг хотел что-то возразить, но поперхнулся. В горле слюни встали комом. Он закашлял, и боль с новой силой напомнила о себе. Это выглядело жалко.

– Мы с твоей матерью пытались сделать ещё детей… но, по всей видимости, слабости есть и у меня. Я не всесилен… – произнёс с особенной скорбью в голосе. – Жаль, что не всесилен… Духи Да’арлаха сочли, что тебя одного мне будет достаточно! И я мирился с этим решением. Твой дед однажды показал мне, когда надо мириться с решением предков, а когда нет. Он силой вбил эту истину мне в голову. И вот я здесь, – мужчина гордо выпрямился, показывая весь свой мужественный вид. Не надо было приглядываться во тьму и пытаться разглядеть его черты лица. По его силуэту было более чем понятно: этот человек кровью и агонией – как своей, так и чужой, – заработал себе право стоять как истинный воин Да’арлаха. – Я смотрю на своего сына, свою кровь, плоть и кость. Но отчего же мне так мерзко…

Его голос-шипение перестал давить тяжким грузом. Давящие на дух юноши путы чужой воли ослабли, словно возвращая стержень в сердце, без которого человек становится никем. Не лучше растения или пугливой белки.

– Ты можешь мне ответить на этот вопрос? Сын мой, Тарлан?

Хоть голос и стал мягче, оценивающий, тяжёлый взгляд продолжал мерить его. С презрением. Смотрит, пожирая волю и весь тот надменный дух зазнавшегося человечка.

Молодой дарланг отвёл взгляд, проглотил очередной комок в горле, после чего начал собираться с мыслями. Однако плохое чувство не покидало.

– Я хотел взять её в накатхи. Разве ты мать мою не так же взял себе? Просто захотев?

Мужчина медленно набрал в грудь воздуха и громко выдохнул через нос. В то же время словно бы воздух стал тяжелее. Наваливаясь на плечи мальчика. Теперь он уже был не юноша одного роста с отцом. Теперь он был маленьким мальчиком. Именно так провинившийся ребёнок склоняет голову перед отцом. Покорнейше отдаваясь на милость старшему.

– Разве ты заслужил себе право иметь накатхи? – Он некоторое время помолчал, ожидая ответа, который Тарлан дать не сможет. – Кто дал тебе право делать всё, что ты хочешь? Раз за разом я прикрывал глаза на твои поступки. Верил в то, что это детские игры, шалости. Но раз за разом ты становился всё наглее. Решил моим именем брать себе почести? Что за моей спиной тебя никто не тронет? Что ж… Хочешь увидеть последствия твоих великих достижений? То, чего ты по-настоящему добился? – Он взял за воротник Тарлана, поднял его, как пушинку, и выкинул из тограри. Да с такой силой, что тот кувыркнулся несколько раз вокруг своей оси.

На улице раздавались возгласы и стоны. Почти все жители собрались в центре поселения, и причиной тому были повешенные трупы на вереницу длинных колей. Среди этих жертв Тарлан увидел своих друзей. Проткнутые тела истекали кровью, создавая жуткое зрелище. Колья пронзали их насквозь, раздирая плоть. От такого вида выворачивало внутренности. Затхлый запах слегка протухшей крови и мяса мутил сознание. Голова пошла кругом, про свою пораненную челюсть он и вовсе позабыл. Внутри всё похолодело, волосы начали шевелиться, подобно муравьям, а само тело предательски не слушалось. Даже Дезрил и её отец красовались в уродливом виде мертвечины. Хотя юный дарланг и был к ней жесток, она ему на самом деле нравилась. Он проявлял к ней чувства. Но сейчас… сейчас было всё потеряно: друзья, возлюбленная, да даже своё естество он где-то потерял в закромах своей детской наивной натуры.

– Нравится? – наконец прозвучал голос отца.

Однако Тарлан даже не думал отвечать, точнее, не мог. Хоть народ, проживающий за горами Ассанхарда, был суровых нравов, но не настолько, чтобы не чувствовать потерю близких. Вождь дарлангов преподал урок. Его он запомнит на всю свою жизнь!

– Ты хотел себе накатхи? – продолжил отец. – Можешь взять! Вот она. Бери!

Возгласы утихли, завидев предводителя, даже опытные воины умолкли, давая сделать наказание для зазнавшегося мальца. Все взгляды устремились на них, смотря, как Тарлан распластался со слезами на грязной площади. Как вождь, которого боялись и уважали все без исключений, в гневе преподавал урок своему зазнавшемуся сыну.

– Я сказал, бери её! – с ещё большей яростью прошипел вождь.

Всё нутро заледенело от ужаса. И судя по опасливым гримасам окружающих, не только у Тарлана.

– Бе-ри! Её! – брызжа слюной, прорычал он снова. Взяв за шею, помог ему силой, подтаскивая ближе к трупам.

Юноше ничего более не оставалось делать, как найти в себе силы не просто подняться и подчиниться, а хотя бы выпрямить колени, которые со страху словно свело в безмолвном оцепенении. Отец чтил старые законы, принятые древними предками. Для него они были превыше всего. Суровый кодекс гласил: «Жить по Да’арски – значит искать ту сталь, что воссоединит тебя с предками, но, если духи старших возжелали твоего присутствия, значит, ты либо готов к ним присоединиться, либо предстать пред их судом, заплатив цену своей честью и духом, а после отправиться в отвратные чертоги Зилиды». Как считалось у дарлангов, попасть в эти самые чертоги – означало опозорить себя и своих предков самым мерзким способом, уж лучше жить беспомощным, безруким, безногим, уродливым и бестолковым, чем обречь себя на янтарные врата в Зилидовы владения. В глазах отца Тарлан уже обрёк их всех на суд, с последующим путешествием по всем гнилым местам проклятого чертога. А оттого его ярость была ещё страшнее, и ему плевать, кем ему приходится этот самый юноша. Ему плевать, что будет дальше. Настоящий дарланг должен заработать то, что берёт. И лишь тогда он имеет право брать и зваться гордым именем, данным его отцом. Но сын вождя об этом забыл и просто пользовался заслугами своего родителя, его силой, его авторитетом и его правом что-либо брать, ведь страх перед ним, как воином, был весьма и весьма оправдан, и неоднократно. Все об этом знали, и все потакали Тарлану, но не этот кузнец, желавший защитить свою дочь.