– Да кто ж знает. Но друг моего брата работает в городской страже. И, по слухам, патриция держат где-то в подземелье.
– Как это – в подземелье? – Сердце Мачео упало куда-то ниже живота.
– Да тихо ты! – шикнул на него пьяный деквид, допивая третью кружку эля. – Если кто услышит, что я треплюсь, враз без языка останусь, так и знай.
– Да что вы все о патриции, – вмешалась Тиби. – Мне вот подружка рассказывала, что какое-то время назад в Гальтинг прилетел один маленький мальчик.
– М-мальчик? – икнув, поморщился деквид. – Пес его знает, какие мальчики сюда прилетают. Тут народу снует, как муравьев в мувара…вейнике.
– Мальчика того привез сюда здоровенный жук, – из уст Тиби выскочили правильные слова.
– А, да-да-да, – тут же оживился деквид. – Было такое. Сам видал того жука. Своими глазами.
– И мне бы хоть глазком на него взглянуть, – продолжила Тиби.
– Дык уж улетел давно тот жучара вместе с пацаненком. Слыхал, Альвара в бешенстве была. Больно уж хотела того жука себе оставить.
– Улетел вместе с мальчиком? – голос Тиби дрогнул.
– Ну, сам-то я не видал. Слышал от брата.
– А можно поговорить с вашим братом? – спросила девушка.
– Поговори, кто ж мешает, – безразлично ответил деквид. – Могу отвести к нему. Он тут, в Гальтинге работает, на производстве лекарственных зелий. Я-то не шибко наукой увлекаюсь, а братец мой с головой.
– Отведи! – взмолилась Тиби.
Деквид лениво встал из-за стола и, покачнувшись от сморившего его эля, поплелся к лестнице. Он шел так медленно, что Тиби хотелось подтолкнуть пьяного болтуна. Наконец, поднявшись четырьмя этажами выше, они оказались на просторном ярусе Гальтинга. Здесь была обустроена нижняя ступень многоуровневого конвейера, состоявшего из бессчетного количества бегущих лент, трубок, прозрачных сосудов, в которых бурлила светло-зеленая жидкость, и каких-то емкостей с преющей в них травой. Одетые в полупрозрачные легкие халаты ангалийцы и деквиды слаженно взаимодействовали – следили за уровнем жидкости, регулировали пламя в печах и количество чистой воды в сосудах и узких спиралевидных стеклянных трубках. Они смешивали ингредиенты, брали пробы, поджигали их, о чем-то перебрасывались непонятными словами и без остановки делали записи в журналах в толстых переплетах.
– Дабер! – окрикнул одного из них пьяница.
Деквид, в руках у которого была большая стеклянная колба с голубоватой вязкой жидкостью, повернулся на голос и, увидев брата, переменился в лице, не скрывая недовольства. Он поставил колбу на металлический поддон, отходящий от конвейерной ленты, и приблизился к брату.
– Чего притащился? И зачем привел сюда этих? – Он брезгливо глянул на Тиби и Мачео.
– Брат, ты прости меня, – заплетающимся языком сказал пьянчуга, – но люди уж больно хорошие. Помочь надо.
– Я сколько раз говорил тебе, сырьем не торгую больше! В тот раз лишь чудом удалось заболтать старшего травника.
– Да им не нужны твои капли, брат. – Деквид расплылся в пьяной кривой улыбке. – Расскажи про жука им, а? Помнишь, жучара такой здоровенный. Помнишь?
– И что с того?
– Да они хотят узнать, куда он полетел с тем пацаном, который ошивался одно время с любовничком Альвары. Ну, ты сам рассказывал мне, помнишь?
– Какой мне прок толковать об этом? – Брат сердился все больше.
– Простите, – вмешалась Тиби и вежливо улыбнулась брату пьяного деквида, – мне очень дорог тот мальчик. Мы с моим другом уже несколько недель пытаемся его отыскать, но безуспешно. Если бы вы могли дать нам хоть какую-то информацию о нем…
– За информацией идите в библиотеку, – перебил ее брат, – а тут лекарства готовят. Лекарства, которыми вы же потом и лечитесь. А вы меня от работы отвлекаете.
– Будьте так добры, – Тиби говорила мягко, заискивающе, придав голосу все женское обаяние, которым обладала, – я останусь у вас в неоплатном долгу, если согласитесь дать хотя бы крошечную подсказочку. Мое сердце разрывается оттого, что я не знаю, где мальчик и что с ним. И тут не поможет никакое лекарство. Смилуйтесь, господин!
– Ну… – Деквид в халате покачал головой. – Да, видел я. Наше производство не останавливается даже по ночам. И в ту ночь я был на службе, охлаждал новую партию мазей от женских кровотечений. Вышел на террасу перевести дух, глотнуть свежего воздуха. И прямо передо мной пролетел тот огромный жук. С тех пор его в наших краях больше не видели.
– А мальчик?
– Видел и мальчика. Он сидел в какой-то железной коробке, которая была привязана к лапам того жука.
– Стало быть, Лагей не в Гальтинге, – тяжело вздохнула Тиби.
– А куда они полетели? – спросил Мачео.
– Летели строго на север, если смотреть с нашего замка. Я долго провожал жука взглядом, пока он не скрылся. Сферы светили слабо, но достаточно. Летел на север, не сворачивая. Прямо туда, где Песочные рукава.
– И Маударо, – тихо добавил Мачео.
– Пираты? – воскликнула Тиби.
Дабера окрикнул напарник. Тот спохватился, взял в руки стеклянную колбу с голубой жидкостью и, не сказав больше ни слова, пошел обратно к конвейеру. Тиби нервно кусала губы. Брат Дабера почесал затылок.
– Ну, чем мог…
– Спасибо большое, – сказала девушка.
– Не за что, конечно. Но вот еще от пары пинт я сегодня не отказался бы. Вернемся в таверну, может, пока не закрылась?
– Ступай, угостись, – сухо ответил Мачео, сунул руку в карман, вытащил оттуда монету и вручил деквиду.
– В одиночестве? Эль-то любит компанию, – из вежливости сказал деквид.
– Вот и составишь компанию элю. Конечно, если не хочешь, могу у тебя взять монету обратно, – покосился на него Мачео. – Она мне еще пригодится.
– Нет-нет, – забормотал деквид, вертя в руках блестящий жетон, – я найду ей применение, можете быть спокойны.
Днем ранее до южной границы Эрзальской долины добрались и Лафре с кухаркой Мирис. Покидая Серебряную Слезу, они взяли самую дешевую старую ясеневую лодку и по притоку Арамея доплыли на ней до Байхиби. Через два следующих дня пути по Западному Амплериксу на север приток Арамея стал мельчать, и они бросили лодку в деревушке Кередай.
Когда Лафре еще жил в Кай-Уре, он не раз слышал, как его отец, Гальер Аберус, грозился лично прибыть в Кередай и высказать старшине деревни свои претензии. В Вильдумский отряд из Кередая поставляли ослов. Корона закупала их не только для нужд отряда, но и для работы на Рубеже, чтобы обслуживать конвейерную ленту, вывозящую из Низины ящики с семенами на Медистое плато. Гальер Аберус возмущался, что деревня Кередай продает им самых хилых осликов, беря плату, как за здоровых. Его подчиненные осторожно пытались объяснить вспыльчивому предводителю отряда, что если экономить на корме для ослов, то даже самая крупная и здоровая особь со временем захворает, но Гальер и слушать ничего не желал. Брошенная им в сердцах угроза разобраться со старшиной Кередая по-мужски, впрочем, так и осталась угрозой. В Кередае действительно выращивали лучших ослов на планете, и в этом нелегком труде жители деревни определенно знали толк, не экономя на корме и позволяя осликам ходить по любым пастбищам деревни.