Караси у меня клевали постоянно, и я за полчаса наловил их десятка два. Они были небольшие, но очень красивые, похожие на золотых рыбок,– мне так и хотелось загадать им какое- то желание. Но они плавали в садке и молчали. У отца тоже клевало – то на одну удочку, то на другую, и к обеду в садке плавало много карасей,– они были по размерам одинаковые.
После обеда мы собрались домой. Дома отец почистил пойманную рыбу и пожарил ее на сковородке. Караси были вкусные, но маленькие, – приходилось вытаскивать из них кости и мне это в конце надоело. Надо нам было ловить рыбу покрупнее, и совсем без костей. Мы с отцом сходили несколько раз на этот водоем, а потом начали ходить на пруд, и ловить там больших, толстых чебаков, у которых оказалось мало костей.
Совсем без костей оказались налимы, за которыми мы с отцом ходили в конце лета. Их мы ловили жерлицами. Ставили десятка два жерлиц вечером около берега реки Решетка, – это были просто палки, к которым была привязана леска с большим крючком, на который насаживали червяка побольше, и сидели у костра на берегу час или два и ждали, когда налимы сами поймаются. Они были очень вкусные,– я с отцом и потом со своими друзьями ходил за ними несколько раз, – мы втыкали жерлицы и потом пили вино у костра всю ночь. Очень интересная была рыбалка.
Но я не забыл про красивых карасей, и где находиться этот лесной водоем с ними,– и как-то после армии решил туда сходить снова, с удочкой. Я пришел на этот маленький пруд часов в десять утра, – мне было лень вставать рано, потому что мне выспаться после трудовой недели. Закинул удочку и стал ждать поклевки. Вскоре я поймал несколько маленьких карасиков, а потом поймал большую рыбу. Вытащил ее я с трудом – она была большая, тяжелая и сопротивлялась изо всех сил.
Рыба была очень красивая, – у нее была сверкающая, очень красивая золотая чешуя, и я сразу подумал, что это золотая рыбка. Она не умела говорить, и мне ничего не сказала, но я знал, что желание, которое я загадаю, обязательно сбудется. Поэтому я загадал свое заветное желание и отпустил рыбу в водоем.
Желание еще не исполнилось, но я знаю, что рано или поздно оно исполниться, надо только подождать.
Замурованный звездолет
Наш отряд переехал на реку Тагил – продолжать поиски урановых руд. Деревня, в которой мы остановились, была очень старая и в ней жили одни старики. Молодежь давно уехала в города и лишь иногда их навещали. Наш отряд, в котором было человек двадцать, разместился за символическую плату в одном пустом, просторном крестьянском доме и принялся там хозяйничать: рабочие привели в порядок двор, комнаты и кухню, сделали место для курения и поправили туалет в огороде. Началась наша деревенская жизнь.
У одного из наших геологов была с собою лайка Джек. Он стал нашим сторожем и по вечерам переговаривался с местными дворнягами, – лайки вообще любят общаться со всеми, это была общительная и доброжелательная порода собак. Когда мы стали сплавляться по рекам, Андрей, его хозяин брал его с собою. Геолог с рабочим плыл на надувной лодке по реке и выходил на берег, когда менялись горные породы в скальных обрывах, – это случалось примерно через полкилометра. На этом обнажении мерялась радиоактивность пород, отбирались пробы на анализ и образцы. Все это надо было задокументировать в полевой книжке, и указать координаты этой точки наблюдения.
Плыли они дня четыре, так как река была поделена на отрезки между маршрутными парами, – так называлась команда из геолога и рабочего в одной лодке. Я не плавал на лодке, так как я был занят организацией работ: встречал в конечной точке закончивших свой сплав людей, отвозил их на отдых, а потом увозил их на новый сплав. Маршрутных пар было четыре, и я мотался на уазике между уральским реками Тагил, Тура и Салдой. По вечерам, если не было срочных дел, можно было порыбачить или посмотреть окрестности. Я уставал после такой работы и предпочитал просто отдохнуть, ничего не делая. Но таких вечеров у меня практически не было. Но, когда я увидел на карте пещеру Ермака, то мне захотелось ее осмотреть.
Мы пошли втроем – Андрей, Джек и я. На улице начинался вечер и было тепло. Пещера находилась недалеко от деревни, в известковых скалах. Дошли быстро, и первым в пещеру пустили Джека. Он с недоверием понюхал воздух, но не стал туда заходить. Вечернее солнце светило прямо в пещеру и нам было все видно внутри, так как пещера была маленькая – один грот, размерами несколько метров в длину и ширину. По преданию, здесь отдыхал Ермак, когда проходил мимо, или сплавлялся на своем струге вместе со своими товарищами, разбойниками. Правда это было, или нет, я не знаю, но, по-моему, это просто была выдумкой.
Обратно мы пошли вдоль берега, – вдоль скал по узкой тропинке. Я смотрел на известняк, на многочисленные расщелины и в одну самую большую, засунул палку. К моему удивлению, она была длинной, так как я не достал палкой ее дна. Расщелина была на уровне моих коленей, и я решил заглянуть в нее, встал на колени и узнать, как далеко она тянется и можно ли в нее залезть. Джек тоже заинтересовался и сунул свой нос в расщелину. Шерсть у него стала дыбом на загривке, и он зарычал.
Подошел Андрей, он взял собаку за ошейник, оттащил его от входа, и я тогда попробовал засунуть туда всю голову. В полумраке я разглядел, расщелина шла глубоко, в нескольких метрах от входа расширялась, превращалась в тоннель, который дальше становился шире и шел дальше вглубь известковых скал. В нем, в принципе, можно было выпрямиться в полный рост и пройти по нему дальше. Джек немного успокоился и я выразил свое желание залезть внутрь и посмотреть, на что рычала собака. Я не стал медлить, протиснулся, поворочался, сначала встал на четвереньки, а потом во весь рост. Узкий тоннель уходил в толщу известковых скал, и я прошел по нему несколько метров. Дальше было уже темно, я уже был готов повернуть назад, чтобы в следующий раз прийти сюда с фонарем, но тут заметил слабый огонек впереди.
Я повернулся и сказал об этом Андреем. Он не стал оставаться в стороне, также протиснулся в пещеру, и последний в нее залез Джек. Он уже был на поводке и рвался в бой с незнакомым противником, но его не пускал хозяин. Но ему выпало первому идти по сырому узкому проходу. За ним, держа поводок в руках, шел Андреем с ружьем в руке, а я был замыкающим. Мы прошли по тоннелю метров сорок и увидели источник света. Вода, которая промыла себе этот коридор за несколько тысяч лет, не смогла справиться с замурованным в известняке космическим кораблем, и вынуждена была обогнуть его – перед нами был кусок его обшивки, как раз у рубки управления, и в ней был свет. Нам только оставалось гадать о размерах этого звездолета, и сколько тысяч лет он здесь пробыл.
Мы с Андреем смотрели на этого пленника и молчали. Но Джек молчать не мог – он начал гавкать и смотрел в одну точку, – она была впереди по тоннелю, и Джек тянул поводок туда, где кончалась обшивка звездолета. Мы с Андреем вынуждены подчиниться собаке, прошли еще с десяток метров. Там был открытый люк, и Джек сразу поставил лапы на порог и залился лаем. Мы долго не думая, зашли в космический корабль. У самого входа я обратил свое внимание на то, что надписи около люка были на английском языке. Это было интересно и удивительно. Из входного люка мы попали в слабоосвещенный коридор, который шел вглубь корабля. Мы миновали несколько закрытых дверей, на которых были английский текст. Я не понимал, что там было написано, но Андрей, который немного знал английский, переводил мне надписи, – «машинное отделение», «лаборатория» и другие.
В конце коридора был центральный пост, где стояло несколько пустых кресел для экипажа и пульт управления, на котором до сих пор светились разноцветные лампочки. Мониторы на пульте были черные, и нам было понятно, что корабль спит. Перед одним креслом на пульте лежал вахтенный журнал, из которого мы узнали, что звездолет не имел имени, а всего только номер, и сделан был в 2500 году. Прочитать дальше Андрей не мог, – тут надо было хорошо знать английский язык.