— Давайте.

Женщина кивнула и заорала на весь магазин, от чего у меня зазвенело в ушах:

— Тилль, принеси нитки.

— Какие? — из подсобного помещения показался мальчик.

— Дайте на секунду, — женщина забрала у меня клубок и подняла над головой. — Вот такие. Там коробка стоит.

— Ага.

Мальчик лет десяти спрятался назад.

— А Вам на что нитки нужны? Может, ещё вот эти подойдут? — женщина достала моток с нижней полки, к которой я не хотела наклоняться.

Я повертела яркий жёлто-зелёный клубок в пальцах. На лето будет хороший платочек.

— Берёте?

— Да. Достаньте, пожалуйста, четыре-пять мотков — я сама не согнусь.

— Я тогда сразу вам их посчитаю, — женщина набрала ниток и отправилась к столу.

Из подсобки появился мальчик с ящиком.

— Вот, мадам, — он поставил ящик передо мной.

— Поставь на подоконник, — крикнула ему женщина. — Мадам тяжело согинаться.

— Да, конечно, — он переставил коробку.

— Спасибо, — я принялась рыться в мотках.

Пока женщина занялась своими делами, парнишка решил потренировать на мне свои навыки продавца:

— На Вашем месте я скупил бы всё — такое потрясающее качество ещё поискать.

Я невольно усмехнулась, находя очаровательными его попытки поднять продажи.

— Вы зря смеётесь, отличные нитки. На мне сейчас свитер из таких. В нём и в жару, и в холод, хоть на бал к королю, хоть под забором спать.

Я засмеялась и поглядела на мальчика.

— Я потрогаю воротник, не возражаешь? — уточнила я.

— Нет, конечно.

Я потёрла между пальцев горло бурого свитера. Действительно хороший: не колется и должен быть тёплым.

— А кому вы будете делать свитер?

— Пока не знаю.

— Тогда рекомендую выбрать нейтральные оттенки. Например, серый или зелёный. Также могу порекомендовать «песочный» — разлетается моментом.

Мальчик достал из коробки светлый моток. Назвать это «песочным» можно было с большой натяжкой, скорее это был цвет страниц старой книги, но он мне приглянулся. Добавив к нему серо-красный и болотный, я прикинула, какой дизайн подойдёт этому свитеру. Наверное, лучше сделать вышивку, а не узор.

— Ещё что-то, мадам? Может, пуговицы? Или спицы.

— Нет. Это всё.

Я набрала необходимое для свитера количество ниток и отправилась с мальчиком к столу хозяйки магазина.

Оплатив покупки, я вышла на улицу и огляделась. Прогулка на свежем воздухе пробудила аппетит, но стоило подумать о рыбных котлетах на пару и вареных овощах — к горлу подступал ком. К тому же, раз уж я вышла из дома, почему бы не прогуляться, например, до парка — сейчас я даже не так плохо себя чувствую.

Ладно, часок погуляю. Тем более, что «Королевский Лес» совсем рядом.

Уже через пять минут я вошла в парк и неспешно зашагала меж высоких деревьев по покрытой тонкой и подтаявшей ледяной коркой брусчатке.

Этот парк сыграл в моей жизни значительную роль. Во-первых, ещё когда я была маленькой, мы с родителями приходили сюда по праздникам и иногда на выходных. Мама каждый раз наряжала всех детей в парадную одежду и весь день сетовала, какие мы неугомонные и неосторожные, а вечером на то, как трудно будет всё отстирать. Папа иногда напоминал ей, что мы дети и просто играем, но не был готов спорить с пеной у рта, поэтому вместо практичного на нас всегда было красивое.

Что ж, я менее принципиальна в вопросах красоты и оттирать грязь с кружевных воротников никогда не хотела. Поэтому, когда мы с Луной и Роландом приходили сюда, на ней были или простые зеленоватые платья, или широкие брюки, какие приписывал женщинам этикет.

Пока Роладнд был жив, мы часто сюда ходили. Каждые две недели. С его смертью мы сразу перестали здесь появляться.

Первый месяц после трагедии мне ежедневно приходилось успокаивать впадающую в истерику дочь, отпаивать успокоительными. Отвести её за помощью к магу-менталисту я так и не решилась — изменения в сознании всегда определённый риск, да и она не хотела — любая магия приводила к тем самым истерикам.

Потом пару месяцев Луна ничего не хотела слышать ни про магию, ни про отца и родственников с его стороны, ни про коллег. Потом стало получше, она наоборот начала коллекционировать вещи Роланда и перетаскивать к себе в комнату его книги, а вот традиция ходить в этот парк прекратила существовать.

Проходя вдоль реки, я заприметила недалеко от скамей маленький пёстрый домик с большим окошком-прилавком.

Парочка подростков — мальчик и девочка — покупали там пирожки.

— Кажется, у меня дежавю.

Мы тоже брали здесь еду в юности. С Роландом — хлебные колечки в сахарной пудре, а ещё раньше сосиски в тесте… с Эдмундом…

Я неспешно подошла к палатке и оглядела намалёванные на доске, приставленной изнутри к стеклу, булочки и циферки, означающие цену. Да… с моей юности в ассортименте ничего не изменилось. Видно бизнес идёт хорошо и нет нужды ломать не сломанное.

Мне вдруг захотелось что-нибудь вкусненькое. Но не пирожок. Ими меня Оливия подкармливает и вкуснее неё их никто не готовит.

Кольца в сахарной пудре? Нет, пожалуй. Не хочу сладкого. Хочу пряного, жаренного, жирного.

Например, конвертик с мясом, обжаренный в масле. Но он маленький — им не наешься, а брать два — нецелесообразно дорого.

Взгляд упал на сосиску в тесте. По всей дине булочки был сделан продольный разрез, набитый сыром, соусами, солёными огурцами и хрустящим луком, от которого потом долго во рту остаётся приятный привкус. По картинке эти продукты трудно было узнать, но мне состав был известен заранее.

— Здравствуйте. Вас ведь не менялась рецептура сосисок в тесте?

— Нет, мадам. Клянусь своим торговым местом, вкус отправит Вас прямиком в детство.

Этот продавец тоже был здесь, сколько я себя помню. Очень милый и весёлый дяденька, годящийся мне в отцы.

— Отлично. Тогда мне, пожалуйста, один билет в юность, — засмеялась я.

— Ну что Вы, прекрасные дамы всегда юны. Вам сосиску, я правильно понял?

— Да. Одну, пожалуйста.

— Что-то убрать-добавить?

— Положите побольше огурцов.

Пока продавец готовил, я отсчитала деньги и уперлась спиной в стену домика — спина начала ужасно ныть.

Я обвела видимую часть парка взглядом, в поисках свободной лавочки, но обнаружила лишь низкую каменную оградку вдоль дороги, призванную показывать начало резкого склона.

На ней сидели женщина и ребёнок, очевидно, тоже не нашли места на скамейках. Я снова вспомнила о дочке. Как только вернётся, позову погулять по этому парку. А почему бы и нет? Просто пройдёмся.

Какой-то мерзкий голосок, выглянув из глубины разума, напомнил про её учителя.

…Эдмунд…

После стольких лет… Как мне с ним общаться? Он ни разу не написал мне с начала года, а мне ему писать было не о чем. Мы встретимся примерно через два месяца. О чём мы будем говорить? Как мне с ним поздороваться? Стоит ли обнять при встрече? Ведь хочется…

Равно как и влепить пощёчину, за то, что не сказал о разрыве. Я виновата, не спорю. Ведь не осуждаю его за решение уйти, но можно же было сказать всё в лицо, а не сбегать втихую! Трус.

— Ваш заказ, мадам, — из окошка высунулась рука с булочкой.

— Благодарю, — я вручила деньги, отошла с покупкой к оградке и села на холодный камень — платье довольно тёплое — может, ничего и не застужу.

Я вдохнула приятный запах. Меня не тошнит от этой еды! Неужели, наконец, нормально поем?!

Хрустящая корочка булочки стала крошиться при попытке укусить. Мягкий, слегка пряный вкус мяса ничуть не отличался от того, который я помнила. Я неспешно, стараясь не измазаться, откусывала хлебные бока и сосиску по маленькому кусочку. Откусить один большой кусок я не могла. Вернее, может, чисто физически я и была на это способна, в конце концов, Эдмунд именно так и ел, измазывая параллельно половину лица в соусе и крошках, но мне так поступать не позволяло воспитание.

Я живо представила паренька с красным от соуса длинным носом и полным воротником крошек. Он постоянно говорил с набитым ртом, куда-то спешил и агитировал меня заниматься незнамо чем. Первое время меня это подбешивало, но без этого его свойства я, вероятно, не любила бы Эда так сильно. Бодрый, энергичный, со своими тараканами и недостатками — он не давал скучать и быстро запоминался…