- Как она? – осведомился вошедший.

- Пришла в себя. Да и в целом, мэтр Орион, хотел бы я уметь проводить такие тёмные ритуалы. Это ж результат, которого не всякий маг-целитель за столь короткий срок добьётся. Поэтому вы лучше про своё самочувствие расскажите.

- Если не брать во внимание боль в спине из-за сна на полу этой ужасной кухни, то физически всё более-менее. Завтра на занятия выйду.

- Вы определённо торопитесь.

- Да, но вам известна позиция господина фон Дали по нынешней ситуации. Поэтому выбора у меня нет и остаётся только радоваться, что на сегодня меня всё же оставили в покое. А завтра… Завтра бодрящий эликсир выпью и справлюсь как-нибудь. Чего не справится? Вторник пережить, а там уже и среда, будет время до конца оправиться. Вы про себя подумайте. Чего меня не разбудили? – голос мэтра Ориона звучал с укором. – У вас самого вот-вот занятия начаться должны, а вы всё тут со мной и с лер Свон возитесь. Идите уже.

- Да, вы правы.

Мэтр Оллен начал собирать какие-то вещи. Мила прекрасно слышала, как он ходит по комнате и суетится. Затем привычно щёлкнули пряжки его портфеля, и преподаватель покинул кафедру некромантии. Но Мила не осталась одна. Старый стул снова скрипнул, на этот раз на него сел мэтр Орион.

- Лер Свон, вы не спите?

- Нет.

«Боюсь, что с такой болью без помощи магии и не засну», - при этом с тоской подумалось ей.

- Тогда ответьте на мою догадку. Это мэтр Оллен вам письмо передал?

- Эм-м? – промычала Мила. Она удивилась, да и не пришла ещё к выводу «закладывать» ей своего преподавателя по целительству или нет. Всё же он извинился, а это дорогого стоило.

- Меня насторожила его участливость. Даже для самого верного своей профессии целителя странно неотлучно сидеть у ненавистного ему пациента. Поэтому что скажете, прав я?

Мила молчала, и её молчание было понятнее тысячи слов. Мэтр Орион тяжело вздохнул и пробубнил что-то себе под нос. Кажется что-то вроде «и как же это его угораздило?». Но Мила не прислушивалась. Она о другом глубоко задумалась, о том, что было для неё более важно.

- Мэтр Орион, а почему я не в лазарете? – спросила она с замиранием сердца. – Это потому… потому что ни лера Грумберга, ни лера Далберга не обвинят, да? Это мне десятки пропусков поставят, а они нормально учиться будут?

В её голосе звенела обида. Мила спрашивала, а сама всё больше и больше злилась. Она нисколько не сомневалась, что ещё и виноватой останется в произошедшем. И, увы, мэтр Орион не особо-то опроверг её опасения.

- К сожалению, всё почти так, лер Свон. Прогулы вам не поставят, тут я убедил господина фон Дали проявить к вам милосердие. Причиной вашего отсутствия будет считаться рецидив из-за недавнего отравления. Но в остальном… В остальном ваши одногруппники будут наказаны иначе, чем бы вам хотелось.

- И как?

- Как они будут наказаны? – педантично уточнил мэтр Орион.

- Да.

- Ну, помимо того, что в этот год без пересдачи кое-каких предметов не обойдётся, леру Грумбергу припишут в долг все затраты за ваше и моё лечение, включая предстоящую профилактику вашей травмы черепа. Сумма, поверьте мне, немаленькая, хотя даже близко не стоит с той, какая светит леру Далбергу. Он не только получит строгий выговор за содеянное с вашей комнатой, его принудят восстановить её прежний вид, а затем ещё и выделить средства на реконструкцию некоего памятника старины. Он будет вынужден восстановить расположенный вблизи Вирграда заброшенный бастион и, скрипя зубы, терпеть сотни благодарностей за заботу об исторически значимом объекте.

Говорил мэтр Орион шутливо, но Миле нисколько легче не сделалось. Речь шла о наказании деньгами, а что такое деньги для этих двух богачей? Они ощутили бы лишь досаду из-за того, что именно она, Мила Свон, стала бы причиной их трат, и всего-то. По этой причине молодая женщина так расстроилась, что начала жалобно всхлипывать.

- А что Катрина? Разве она не хочет справедливости? – наконец, пролепетала она. Это была её последняя надежда, что кое-кто всё же получит по заслугам.

- Катрину Флетчер ненадолго удалось удержать. Она уехала с твёрдым намерением больше о лере Грумберге никогда ничего не слышать. Её страх перед ним намного сильнее вашей жажды мести, лер Свон. Поэтому всё, что она просила передать вам, так это слова благодарности и просьбу. Просьбу дать ей прожить сохранённую вами жизнь спокойно. Она просит вас о молчании.

- Но это же не честно! - сжав ладошки в кулачки, простонала Мила. При этом она ощутила, как мерзко заболела её голова. Приближался новый приступ, но… остановить свои эмоции она не смогла. – Это не справедливо, мэтр Орион! Ну почему жизнь так издевается надо мной?

- Не над одной вами, - грустно ответил преподаватель.

- Да? И что же она сделала с вами?

- Моя невеста… моя невеста мертва. Вместо свадьбы, меня ждали похороны, вот что на днях пришлось пережить мне, лер Свон.

То, с какой болью было это сказано, заставило Милу прикусить язык. Молодая женщина всё ещё кипела на огне, но уже не посмела возмущаться. А между тем тишина начала давить. От неё было физически плохо, и поэтому Мила спросила. Просто так спросила, лишь бы хоть какие-то звуки в этот мир проникли.

- А как вашу невесту звали?

- Анна.

- Анна, - тихо повторила Мила, прежде чем головная боль, казалось, достигла своего апогея. Ни с того ни с сего она поднялась волной и, захватив, настоящее унесла сознание Милы. Как будто сквозь плотный туман молодая женщина увидела свои руки, сжимающие горячие и толстые прутья решётки. Клетка. Она находилась в клетке, поставленной на телегу, и металлические прутья так горели огнём, потому что нещадно пекло солнце. Милу не спасала даже тень от скалы, под которой стояла телега. Пот тёк на её лицо, тонкая одежда прилипала к телу, как вторая кожа. Худой и понурый конь‑тяжеловоз, что пасся со стреноженными ногами, тоже выглядел изнемождённым. Он, словно нехотя, опускал морду к красной земле, рвал губами пожухлую траву и с трудом пережёвывал её. Ему нужна была более питательная пища и более достойный отдых.

Мила внезапно ощутила, что тоже хочет есть, а потому она уставилась на вздымающийся к яркому бирюзовому небу тонкий белый дымок и людей, что сидели возле костра. Эти двое, мужчина и женщина, жарили на вертеле какого‑то небольшого зверька, похожего на ящерицу, и о чём-то негромко беседовали. Речь была смазанной. Мила не понимала ни слова, а ещё она так хотела есть, что от отчаяния закричала и начала громко стучать о прутья клетки подобранной с пола клетки косточкой. Кажется, куриной.

Металл зазвенел. Мужчина, ругаясь, тут же поднял с земли длинную палку, больше похожую на посох. Он встревожился из-за крика Милы, заозирался по сторонам, а после так нахмурился, что Мила перепугалась. Она знала, что эта палка вот-вот с силой уткнётся ей либо в бок, либо в спину, либо удар придётся по покрытым бесчисленным количеством синяков ногам. Но мужчина не успел приступить к наказанию. Первой к Миле подошла женщина, и эта черноволосая красавица во все глаза уставилась на Милу. Мол, что шумишь?

- Анна, - указывая на себя, жалобно произнесла Мила. – Анна есть. Пить.

Из-за её слов женщина отчего-то улыбнулась. Мягко, по-доброму. А после она подошла к костру и, подняв лежащий там бурдюк, вернулась.

- Анна дать пить, - едва ли не со смехом сказала женщина, когда протянула Миле бурдюк. И Мила начала жадно пить. Пить…

- Лер Свон, лер Свон, - словно издалека вдруг донёсся до неё голос мэтра Ориона.

- Пить, - прошептала Мила, хотя пить совсем не хотела. Просто она всё ещё ощущала невыносимый жар, свои невыносимые муки. Видение (или воспоминание?) было таким ярким, что…

- Пейте лер Свон.

Она ощутила своё настоящее тело. Мэтр Орион приподнял его и поднёс кружку к её губам. Миле ничего не оставалось, кроме как сделать первый глоток прохладной воды. И эта вода окончательно унесла с собой внезапное наваждение.