– Но почему они не сказали? – недоумевал Вариан. – И где она сейчас?
Лекарь помолчал, вздохнул:
– Убили они ее. Пришлось. Она и на детей кидалась. Внучка вот этой вот старой дуры до сих пор из дома дановой тетки не выходит – боится. Она и во время пожара там была. Боги уберегли. А то неизвестно, может, сейчас бы и девчушку лечили.
– Так значит, это мстительный призрак?
Мужчина фыркнул:
– Чушь! Совпадение это.
– Это наверняка призрак, – кивнула Аури, из-за чего лекарь бросил на нее хмурый и даже немного презрительный взгляд настоящего скептика. В оборотней он, видите ли, верил, а вот в призраков – нет. – Если у дочери Гарета, как вы говорите, было не все в порядке с головой, то это вполне возможно. К тому же она умерла не своей смертью. В кого она превращалась?
– Не знаю. В волка, наверное, в кого ж еще? Силы у нее немерено. Это уж тебе, шаманка, лучше знать.
– Но почему вы не верите в призрака? – допытывался Вариан.
– Про существование оборотней все знают. Раны, которые я лечил, тому доказательство. А никакого призрака я не видел, с чего бы мне в него верить? – выражение лица лекаря было все таким же невозмутимым, а голубые глаза смотрели на юношу с насмешкой.
Вариан покачал головой:
– Вы удивительный человек.
– Да что ты? И почему?
– Вы очень-очень упрямый, как...
– Если не хочешь, чтобы я тебя выгнал, не договаривай.
– Простите...
Вдруг скрипнули старые половицы, и прозвучал мягкий, хрипловатый голос:
– Какой она была?
– Найт! – воскликнул Вариан. – Где ты был?
– Снаружи, – ответил тот и, прокашлявшись, повторил: – Какой она была?
Лекарь посмотрел на бледного Найта, возникшего в коридоре бесшумно, словно призрак, и проговорил:
– Лиза была тихой девочкой. Вместе с матерью работала в мастерской: шила одежду, вышивала платки и скатерти на продажу. Но она мало с кем общалась, только с моей теткой, что уже пять лет как померла. Хм, да. Тетка была слепая, почти не ходила, все сидела в своей беседке да разговаривала с Лизой. Я сам девчонку плохо знал, да и все в городе знали разве что о ее таланте к шитью и то, что мать ее от приезжего родила. А тот потом взял и бросил ее с ребенком. Гарету-то она не родная, но мать ее он сильно любил, да и к дочке нормально относился. Я ни разу не слышал, чтобы у них были ссоры, или чтобы он на них руку поднимал. Обе ходили с улыбками. Даже Лиза как будто повеселее стала да пообщительнее. А как мать ее заболела и померла, она совсем в себя ушла. И Гарету было тяжело. Лиза мастерскую забросила, гулять не выходила. Я бы никогда не подумал, что отец-то ее – настоящий оборотень. Мать же нормальная была. – Он протяжно вздохнул, и впервые его хмурое выражение лица смягчилось, отражая печаль. – Жалко девчушку. Такая юная...
– Сколько ей было лет?
– Пятнадцать или шестнадцать.
– Ясно. Спасибо.
Найт развернулся, чуть пошатнулся в дверном проеме и, едва не врезавшись в косяк, вышел из дома.
– Найт, постой! – окликнул Вариан, подсканивая и выбегая за ним. – Что случилось?
– Мы пойдем. Спасибо за информацию, – сказала Аури и тоже направилась к двери.
– Вам спасибо за помощь. Тебе особенно, шаманка. Не забудь только позже заглянуть и подлечить мою спину.
Улыбнувшись пожилому мужчине, который хоть и любил поворчать, но все же имел доброе сердце, кочевница вышла и закрыла дверь.
– Найт, что такое? – спрашивал взволнованный видом Покровителя Вариан, держа того за плечо. – Что там?
Найт, казалось, боялся моргать. Его глаза были влажными и смотрели в темноту прямо перед ним. В них было столько печали и жалости, что рыжий юноша даже испугался.
– Найт! – умоляюще позвал он, боясь, оцепеневший и не отвечающий демон с Черничной горы мог сойти с ума.
Тот тихо произнес:
– Ты Лиза?
Вариан вздрогнул:
– Ч-что?!
– Ты ведь Лиза, да? – продолжал тихо и ласково говорить Найт, не отводя глаз от пустого пространства перед собой. – Расскажи, что они с тобой сделали. Чего ты хочешь?
Поняв, что от Покровителя ему ничего не добиться, испуганный Вариан повернулся к Аури. Она тоже выглядела опечаленной и даже напуганной, глядя в темноту.
– Боги! – Шаманка закрыла рот рукой. – Какой кошмар...
– Веди, – сказал Найт и пошел вперед по улице, едва освещаемой окнами домов, в которых тускло мерцали магические камни и свечи.
Как и обещал, Йен натопил баню – маленькую, но чистую. Аромат хвойного масла и веников ощущался еще у входа в дом. Хан и Нае сначала заглянули в мастерскую, застав в ней гончара за работой над очередным изделием, взяли чистую одежду и пошли мыться.
Хан был счастлив ровно до того момента, как Нае взял веник. У друга была тяжелая рука, хороший замах, а еще, похоже, намерение за что-то оторваться на несчастной спине Элияра, чудом избежавшей порки кнутом. Хан стоически терпел, пока Нае с равнодушным видом и холодным взглядом хлестал его ветками. Только листья летели в разные стороны.
– Нае! Ых! Я тебя чем-то... Ой! Обидел? Нае! Иннае, твою мать!
– Что? – спросил друг, прервав издевательства, как будто только услышал его стенания.
– Ты злишься?
– С чего бы?
– Тогда за что ты так со мной?!
Нае покрутил веник, перебросил его из одной руки в другую и отошел в сторону, чтобы плеснуть на камни воды.
– Ну уж извини.
– Ты же издеваешься!
На губах равнодушного северянина появилась редкая лукавая улыбка. Заметив ее, Хан цыкнул и с трудом поднялся с кое-как втиснутой в крошечную парную скамейки. Ощущая себя избитым не веником, а целым деревом, он выругался.
– Зато чистый, – констатировал Нае и вручил ему веник. – Можешь попробовать отомстить.
Он лег на скамейку и закрыл глаза с лицом человека, решившего вздремнуть в погожий денек на свежем воздухе. Он все еще не выглядел уставшим, а смуглые щеки лишь слегка порозовели. Красный как рак Хан не мог постигнуть ни физиологию, ни философию этого человека, а потому молча взял веник и занялся делом.
Спину Иннае пересекало множество длинных шрамов, выделявшихся на бронзовой коже светлыми полосами. Они уже давно не болели, хотя при первом же взгляде становилось понятно, что раны когда-то были ужасными. Хан знал, откуда взялись эти следы, но обещал хранить секрет, а Нае больше никому не показывал свою спину.
– Делай, как надо, – приказным тоном сказал он, заметив, что Хан осторожничает.
– Есть, капитан, – успехнулся тот. – Хотя, наверное, уже не капитан.
– Ты только что был понижен до рядового.
– Бессердечный человек!
Нае хмыкнул, а Хан принялся усердно исполнять его приказ. Листья вновь полетели в разные стороны.
Закончив с мытьем, они, посвежевшие и румяные, зашли в мастерскую, где Йен уже почти доделал крынку. Мужчины сели перекусить и некоторое время болтали, наблюдая за крутящейся на гончарном круге крынкой и дожидаясь оставшуюся у лекаря троицу.
Йен расспрашивал о болоте, на котором Нае и Аури, как и предполагалось, ничего не нашли. Рассказывал о том, как решил стать гончаром, как влюбился в девушку из Тинного, но она уже была влюблена в другого. Как потом этот другой пропал, а он так и не смог разлюбить ту девушку, но не хотел навязывать ей свою любовь, а потому молчал.
– Трусливо, правда? – усмехнулся мужчина.
– Да, – сказал Нае, глядя на него проницательными льдисто-голубыми глазами, в которых, несмотря на прямоту северянина, не было осуждения.
– Я, честно говоря, давно хотел этим с кем-нибудь поделиться. Да только здесь все хорошо друг друга знают, а в других городах у меня друзей нет. А вам вот почему-то захотелось рассказать эту нелепую историю.
Он предплечьем смахнул назад упавшие на глаза волосы и аккуратно провел пальцем по горлышку крынки. Податливая глина легко меняла форму: стенки сосуда становились тоньше, его изгибы изящней и плавнее, а горлышко немного расширялось кверху.
Йен заговорил снова: