– Как ты почувствовал запах чая, находясь в другой части дома? – спросила Меллар, хмурясь.

– Дело в моих генах. Они были изменены в результате экспериментов. И я родился таким. Мой нюх лучше, чем у людей. И чем у животных, наверное.

– Насколько лучше? Ты можешь чувствовать запах чая, находясь далеко от него?

– Не только чая, а практически чего угодно. Главное, чтобы запах был достаточно летучим. Я могу рассказать, что едят соседи за стенкой, могу издалека ощутить приближение машины, могу по остаточным следам запахов описать людей, которых никогда не видел. Могу в принципе распознавать человеческие ароматы: как их собственные, так и те, которые они создают сами, например, любимыми духами или впитавшимся в кожу никотином от долгого курения сигарет.

– Это какая-то фантастика… – проговорила Меллар, и нотки восхищения в ее голосе меня насторожили.

– Нет-нет, подожди. Ты, наверное, думаешь, что это здорово – иметь такие способности. Но я расплачиваюсь за них каждый день! Я живу с этой информацией и никак не могу от нее избавиться! Ты можешь закрыть окно и не слышать, что происходит на улице. Ты можешь надеть очки и скрыться от слепящего солнца. Но запах ты контролировать не можешь! Он приходит раньше всех, раньше любого знака и сигнала, проникает в любые щели и тут же оказывается у меня в носу, заполняя пазухи и раздражая рецепторы.

– Но Рагиль…

– Не перебивай меня! Ты должна знать все, Меллар, чтобы ты себе не надумала того, чего на самом деле нет. За обоняние, – я указал пальцем на голову, – отвечают миндалина и гипоталамус, и они же связаны с памятью и эмоциями. Запахи, которые в меня проникают, управляют моими эмоциями и моим физическим состоянием, потому что мой мозг не может обрабатывать столько сигналов. Он, в отличие от рецепторов, ставших сверхчувствительными, не изменился! Ты понимаешь? Нет, наверное, я слишком сложно объяснил…

– Рагиль, – Меллар подошла вплотную, и мой взгляд сразу же примагнитился к ее лицу. К чистой бархатной коже, которую так и хочется погладить. К полным губам с четкой, подчеркнутой помадой линией. И к волосам, пахнущим как самый сладкий нектар. Ее-то природа сделала совершенной. – Я понимаю, что твой дар доставляет тебе определенные трудности. О многих из них мне только предстоит узнать, прожить их вместе с тобой. Но ведь его можно использовать на благо людей.

– Его? Мой нюх?

– Твой дар!

– Да почему ты называешь это даром?! Это проклятие, Меллар. Проклятие, лишившее меня нормальной жизни. Карьеры. Друзей.

Меллар помотала головой.

– Это ты лишил себя всего этого, а не твои способности. Ты и твое желание закрыться и спрятаться. – Она бросила взгляд на чемодан. – Убежать.

Я потер шею, чувствуя необходимость куда-то деть руки.

– Только представь, сколько пользы ты мог бы принести. Ты можешь… можешь делать научные открытия! Можешь массу интересного рассказать людям, описав запахи, которые им недоступны. Можешь помогать полиции находить преступников. Столько дорог перед тобой и столько твой дар дает возможностей, которых нет больше ни у кого!

У меня внутри все ходило ходуном. Я не ожидал, что Меллар поймет мою проблему, но я и помыслить не мог, что она все вот так перевернет!

– Эти возможности существуют только на словах, реальность же обходится со мной по-другому. Этот мир мне не подходит, как ты не понимаешь! Как не подходит он карликам, для которых все неудобное и громадное, или глухим, которые живут только в пространстве жестов. Я тоже не создан для этого мира: он приносит мне одни мучения!

Меллар взяла мое лицо в ладони и заставила смотреть на нее. Ее глаза источали огонь, став жгуче-карими.

– Ты думаешь МНЕ этот мир подходит?! Мир властолюбивых самцов, в котором женщина может играть только строго определенную роль? Он никому не подходит! Вся жизнь – это вызов. И можно бежать от него, как делаешь ты, но так ты никогда не узнаешь, что у тебя внутри. Не узнаешь, кто ты есть, пока не встретишь этот вызов с распахнутым забралом, подготовленным и вооруженным. Рыцарь ниже короля, но он танцует с королевой на балу, если выиграет турнир. Мир можно перевернуть вверх дном, если пожелаешь. Можно найти свое место и быть счастливым. Можно сражаться, можно искать, но нельзя бездействовать! Ты познаешь и создаешь себя в своих поступках, Рагиль. И пока ты не сделал все, что возможно, чтобы жить в этом мире, ты не имеешь права, слышишь меня, не имеешь никакого права говорить, что он тебе не подходит!

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Она не справлялась с дыханием из-за своих эмоций, а я – из-за ее запаха, усиленного бешеным пульсом. Ее сердце гнало по венам кровь, заставив щеки порозоветь, ладони стать совсем горячими, а аромат зазвучать с новой силой. Я больше не мог себя сдерживать. И я поцеловал ее.

Меллар мой напор сначала застал врасплох, но через несколько секунд она пылко ответила на поцелуй, хватая меня за плечи и прижимаясь грудью. Я перестал контролировать свои руки. Они принялись то обнимать ее, то исследовать замурованное в одежде тело, пока я жадно целовал эти невозможно сладкие губы.

Когда я услышал ее первый стон, то окончательно потерял самообладание. Руки поползли по ее оголенным плечам вниз, стягивая кофту и обнажая светлую, слегка тронутую солнцем кожу. Нежную и теплую, местами идеально гладкую, а местами с легким, заметным только при прикосновении пушком. Она расстегнула бюстгальтер, я снял рубашку, и мы лихорадочно прижались друг другу.

Я отвел Меллар в спальню и задернул шторы. Мной владело такое сильное возбуждение, какого я не испытывал никогда в жизни. У меня было чувство, что я освободился от всего: не только от своей тайны, но и от каких-то внутренних цепей. Как будто я был тем пухлым чемоданом, стоящим в гостиной, и ремни на нем только что лопнули, позволяя раскрыться навстречу новой реальности.

Меллар не меньше меня хотела того, что происходило между нами. Влечение шло от нее пульсирующими волнами, сметающими любые сомнения. Когда я накрыл ее гладкое, горячее, зовущее тело своим, мы уже оба были без одежды. Продолжая целовать ее, я возвращал из памяти науку любви верными действиями и горячими откликами. Квартира все сильнее нагревалась от настойчиво проникающего внутрь солнца и жара страсти. Наши тела и ароматы переплелись, и я уже не мог различить, где ее собственный запах, а где наш общий.

Когда мы, утомившись, почти задремали, я подумал, что так и не нашел выхода из лабиринта. Но зато в этом лабиринте я снова обрел Меллар. Не это ли важнее?..

***

С трудом разомкнув веки, я сел и стал усиленно тереть глаза, пытаясь проснуться. Косой луч, скользнувший в щель между шторами и высветивший участок потертого паркета, говорил о том, что день подходил к концу. Тело чувствовало приятную усталость, призывая меня оставаться в кровати. Но мозг принялся усиленно работать, пытаясь осмыслить все, что сегодня произошло.

– Ты уже проснулся? – сонно протянула Меллар и прижалась к моей спине, обнимая.

К сладкому аромату ее парфюма примешался солоноватый запах секса. Я поцеловал ее руку.

– Несколько минут назад.

– О чем думал?

– Ну… например, о том, что поезд, на который у меня был куплен билет, отправляется через полчаса.

– Ты ведь понимаешь, что я тебя не отпущу? – спросила Меллар и по-кошачьи потерлась щекой о мой затылок.

– Даже после того, что узнала обо мне?

– Особенного после этого! Ты ведь, оказывается, такой ценный экземпляр, – прошептала она. – Единственный в своем роде.

Во мне опять проснулась тревога, что Меллар не поняла всей серьезности ситуации. Что для нее это просто игра.

– Я столько всего могу узнать о тебе по твоему запаху, – сказал я, чтобы немного отрезвить ее. – Ты даже не представляешь.

– А я ничего от тебя и не скрываю, – потушила она мою угрозу. – Только не от тебя.

Мы помолчали некоторое время, и я решил признаться еще кое в чем.

– Я собираюсь поехать в полицию.