Знаю, — понимающе кивнул ему отец. — Сам разрываюсь из-за этого на части, но дедушка Фатос прав. Мы не должны туда ехать, что бы не случилось. Обещай мне, Рилинд. Поклянись, что ты исполнишь мою просьбу и просьбу дедушки Фатоса.
Обещаю, — буркнул Рилинд и, резко развернувшись, ушёл к себе в комнату.
Мерджим внимательно смотрел в спину уходящего сына, пытаясь угадать его мысли.
Глава семнадцатая
Между тем мысли Рилинда были сложными. Его жизнь претерпела значительные изменения не в лучшую сторону. Неоднозначное, чаще неодобрительное, отношение к косовским албанцам в обществе добралось и до него. В школе и, что самое обидное, даже среди оставшихся немногочисленных друзей и знакомых, к нему стали относиться с подозрением, они начали отдаляться от Рилинда, и в итоге дали ему понять, что им больше не по пути. Начались стычки. Порой Рилинда преследовали особо одурманенные ненавистью группы подростков. Молодой парень почти потерял веру в людей и озлобился на всех, но на его счастье, Бранимир, серб и его преданный друг, не бросивший его, поддерживал Рилинда и защищал. Бранимир смог договориться с теми, с кем был в хороших отношениях, несмотря на сомнительную дружбу с косовским албанцем, о том, чтобы они не травили Рилинда. К несчастью, тех, с кем не удалось договориться, было гораздо больше, и с ними приходилось драться плечом к плечу с Бранимиром. Этот пример настоящей дружбы поддерживал в Рилинде остатки веры в то, что не всё в мире чёрное.
Родителям Рилинд ничего не рассказывал, понимая, что они ничего изменить не смогут. Уехать? Куда? Ад кругом. А значит, он будет и дальше помалкивать, а если и придётся рассказать о драке, то надо будет скрыть её национальную подоплёку.
* * *
Отец Рилинда стоял у служебного входа в одном лишь белом халате и казалось, не замечал покусывающего холода последнего дня зимы. У него был небольшой перерыв, и он вышел на улицу, чтобы остаться наедине со своими тяжелыми мыслями. Он уже слышал новости: сегодня, 28 февраля 1998 года, объединённые террористические группировки, выступавшие под единым названием «Армии освобождения Косова» (АОК) открыто объявили о начале вооруженного противодействия органам власти с целью насильно отделить автономный край от Югославии и создать своё государственное образование. При всесторонней военной, политической, финансовой и логистической помощи со стороны США и стран Европы террористы давно уже вступали в открытое противостояние с органами правопорядка, а в последствии и с армией Югославии, но ни разу не заявляли открыто о своих политических целях. Не жалели они никого: ни полицию, ни солдат, ни мирных жителей. Отличные от албанской национальности жители автономного края в лучшем случае насильно изгонялись из своих домов и земель края, в остальных случаях подвергались избиениям, изнасилованиям, убийствам или брались в плен с целью получить за них выкуп или продать на органы. Никто доподлинно не знал, сколько оружия попало в руки террористов с разграбленных военных складов Албании за прошлый год. Все эти зверства, а также постоянные террористические акты вынуждали полицию Сербии действовать решительно, бескомпромиссно, но со временем стало понятно, что без армии тут не обойтись. Чем успешнее Югославия боролась с террористами внутри страны, тем большее давление на неё оказывали на международном уровне те, кто по сути являлся заказчиком и спонсором этих кровавых событий.
«Раз боевики объявили об открытой борьбе, значит оружия у них, как у целой армии. А родители? Что теперь? К ним придут и опять будут требовать моего присоединения к ним? И как скоро моя семья станет здесь семьёй враждебных чужаков? Господи, что же они делают с Югославией?!» — подумал отец Рилинда и тяжело вздохнул, глядя под ноги.
А что это ты раздетый тут делаешь? Весну почуял? Так она только завтра, — послышался голос сбоку.
Мерджим поднял голову и увидел главного врача больницы, который откуда-то возвращался на работу. Главврач был уже не молодой, умудрённый жизнью человек. Отец Рилинда пожал протянутую руку и улыбнулся, но ничего не ответил. Главврач остановился рядом и, достав одну сигарету, закурил.
— О родителях думал? Слышал новости, знаю.
Мерджим кивнул.
Плохо дело, — заметил главврач, выдохнув дым изо рта. — И, ведь, ничего не поделаешь. Твои по-прежнему наотрез отказываются оттуда уезжать?
Да, — ответил Мерджим, — отказываются.
Главврач сделал глубокую затяжку, задержал дыхание и выпустил густую струю дыма.
Для них это не просто дом, а целый их мир, где они родились, выросли, полюбили, родили и вырастили тебя, — произнёс главврач, глядя куда-то в небо. — Они свою миссию в этой жизни выполнили и хотят спокойно окончить свои дни дома, вместе. Какие-то там головорезы их не так сильно пугают, даже если и придут их убивать. Я их понимаю. Хотя и не одобряю.
Они помолчали.
Отец с меня слово взял, что ни в коем случае не вернусь назад. Даже на похороны, — произнёс Мерджим, не глядя на главврача.
Делай, как он сказал, — ответил тот и, затушив сигарету, выбросил её в мусорку. — Всё, айда работать!
Он хлопнул Мерджима по плечу, и они вошли в здание больницы.
* * *
Ерта, держащая в руках пухлую папку с какими-то отчётами, постучала в дверь главного бухгалтера.
— Войдите! — послышалось из-за двери.
Ерта вошла и, закрыв за собой дверь, подошла к рабочему столу главбуха, где попыталась найти свободное место для своей папки, но его не оказалось.
Пока туда положи, — едва оторвав глаза от бумаг, с которыми работала, главбух кивнула в сторону другого стола, стоящего в стороне у стены.
Ерта так и сделала. Оставив свою папку на дальнем столе, она присела на стул недалеко от начальницы и стала терпеливо ждать, когда та сможет прервать своё занятие. Наконец, та отодвинула от себя чей-то отчёт, отложила ручку и посмотрела на Ерту.
Как семья? — спросила главбух. — Все здоровы?
Да, слава богу.
Родители? Они же так и живут в Приштине?
Ерта почувствовала укол беспокойства в сердце. К чему эти расспросы?
Да, — ответила Ерта. — Так и живут там.
Главбух помолчала, глядя куда-то в окно.
Страшно мне, — вдруг произнесла она и повернулась к Ерте. — Страшно за всех нас.
Ерта лишь молча кивнула. Ей совсем не хотелось развивать эту тему. Ей тоже было страшно, но совсем не так, как её начальнице. В Ерте ещё оставались крупинки наивности, для Ерты все эти бандитские нападения были где-то там, далеко. Она, конечно же, переживала за своих родителей, но лично для себя она не видела угрозы безопасности, она верила, что полиция и армия смогут её защитить от головорезов АОК. Главбух же, будучи гораздо старше, видела в нынешних событиях прямую угрозу для всех жителей страны. И хотя она не могла чётко сформулировать свои ощущения, но чувствовала — настоящая беда ещё впереди.
Вздохнув, главбух взяла папку со стола у стены, принесённую Ертой. Опытный глаз начальницы быстро просмотрел расчёты, предоставленные Ертой.
— Хорошо, — главбух закрыла папку. — Можешь иди.
Ерта встала со стула и направилась к двери.
Ерта? — вдруг позвала начальница.
Та оглянулась, приостановившись.
— Будьте осторожнее, Ерта. Вы все.
Главный бухгалтер выразительно посмотрела в глаза своей подчинённой. Ерта почувствовала, как её сердце сжалось при этих словах. Она кивнула начальнице и вышла.
Глава восемнадцатая
На границе края Косово сорокатысячная группировка югославской армии наносила последовательные поражения сепаратистам и террористам. У людей впервые появилась надежда, что ситуацию, наконец-то, возьмут под контроль, и жизнь вернётся в нормальное русло. Никто и подумать не мог, что уже завтра начнётся ад.
Первые взрывы прогремели 24 марта 1999 года в 20:00 по белградскому времени, когда семьи ложились спать. Два оранжевых взрыва осветили ночное небо за пределами Белграда около восьми часов вечера по местному времени недалеко от военной базы. Взрывы были такие сильные, что их звук разнёсся по всему городу, а в окнах домов в Белграде от взрывной волны задрожали стёкла. Мерджим и Ерта уставились друг на друга на кухне с замершим сердцем, пытаясь осознать, что случилось. Рилинд прибежал к ним из ванной, где он чистил зубы. Глаза его были широко распахнуты, на лице написаны одновременно неверие и ужас. Они не хотели верить, но…