— О чем вы говорите? — ощерился глубоко оскорбленный акафирец. В отличие от основной части своих спутников, он был глубоко образованным человеком и знал сарсы-ун, язык аристократов и чиновников Сарсгарда. Его длинные свисающие усы встопорщились как у обиженной кошки, а рука уже покоилась на рукояти меча. — В чем вы нас обвиняете, Теркан?
— Арестуйте их. Не спускать глаз с клятвопреступников! Бросить в темницу, пусть рассказывают крысам о своей невиновности!
— Да как ты смеешь⁈
Меч Мусташа покинул ножны. Теркан спустился с постамента и его тут же окружило не меньше двух десятков стражей. Он больше ни на кого не обращал внимание и торопился покинуть Залу. Но акафирцы не собирались так просто сдаваться на милость переменившихся сарсгардцев. Кто-то замахнулся, крикнул, зазвенело и упало на пол серебряное блюдо из-под фруктов, белоснежный мрамор окропила первая кровь. Она хлестала из перерезанного горла чиновника касты эз-бу, только что нашептавшего что-то Ши-бану. Две копии попранного договора о перемирии были залиты кровью и чернилами. Мусташ начал кровопролитие.
Мы спешно удирали из дворца, стараясь обходить стычки, развернувшиеся на каждом этаже, в каждом коридоре и на каждой лестнице огромного дворца. Иногда кто-то падал, поскользнувшись в луже крови. А́йро Ла́ржэ, несдержанная психопатка, ранее прирезавшая одного из стражей, из-за которого все пошло так, как пошло, останавливалась, чтобы обобрать трупы. Руководитель нашей группы — Гастинэ́ль Делю́ш, лишь посматривал на нее с презрением, но ничего не говорил и не останавливал. Сперва нам нужно было убраться из Шанг-Шэ.
Финальный этап глобального плана был менее рискованным для наших жизней. Я в паре с Айро должна была проникнуть в Запретную башню, где хранилась одна из главных реликвий Сарсгарда — белоснежная с золотой каймой ваза А-Лун-ай. Мне было поручено разбить ее и оставить в углу перчатку ближайшего друга и соратника Мусташа, выкранную ранее одним из наших делегатов. Скрепя сердце я разбила бесценную вещь, пока Айро караулила. Мы быстро спустились и попались на глаза одному из стражников патруля. Я собиралась решить дело миром, прикинуться, что мы заблудились и ищем выход. Но Айро, недолго думая, всадила клинок в сердце мужчины и оттащила его, истекающего кровью за угол. Где и добила, испачкав мощными хлюпающими ударами себя и мои перчатки. Я с ужасом наблюдала, как женщина с наслаждением всаживала и всаживала лезвие в уже бездыханное тело сарсгардца. Обтерев лицо кушаком убитого, она улыбнулась мне. Меня передернуло от отвращения. Айро наслаждалась убийством, этой чужой смертью. Смертью человека, который выполнял свою работу. Пока мы выполняли свою…
Мы явились на подписание вовремя, не вызвав подозрений. Но убийство было обнаружено и спутало все — мы не успели уйти, так как труп нашли возле Запретной Башни. Чиновники касты эз-бу поднялись туда на сутки раньше, чем следовало по обычаю, и обнаружили разбитую вазу и оставленную перчатку. Сложив два и два, они побежали к Ши-Бану…
Никогда в жизни я больше не видела такой звериной жестокости. Сарсгардцы с акафирцами сражались насмерть, заливая кровью стены и все пространство вокруг. Айро с горящими безумными глазами упивалась творящимся насилием. Я едва сдерживала рвотные позывы, обходя еще теплые трупы с множеством ран и увечий.
При всех наших предосторожностях, нам не удалось покинуть дворец без потерь. У самого выхода на нас напала группа сарсгардских стражников, приняв нас за противников. Пришлось отбиваться. На полу в кровавом холле осталось лежать трое имперцев. Фарги́лья Сунэ́к, Каде́нса Ха́йми и Аза́т Икба́л. Уже дома, в Киллана По я заметила в ушах Айро гранатовые серьги Каденсы…
Другая группа имперцев той же ночью устроила на границе Акафира и Сарсгарда провокацию. Операцию под чужим флагом. Утром пограничные войска Сарсгарда, до которых еще не дошла весть о резне во дворце, обнаружили, что один из постов был атакован пришедшими со стороны степи акафирцами, а его защитники перебиты и растерзаны. Множество улик указывало именно на акафирцев племени жоварга́й…
Таким образом мирные переговоры были сорваны, а война закипела с еще большей силой и яростью. Империя не допустила мира между своими соседями… Мы не допустили…
Я тяжело дышала, а голова ужасно болела и кружилась. Вынырнув, я снова пережила весь тот ужас, от которого сознательно отгораживалась все последние полгода. Я почти сумела забыть. Но события последних дней прорвали выстроенную плотину, и шумящая ледяная вода накрыла меня с головой. Я вздрогнула, встала, переложила мирно спящего Себастьяна на кровать и накинула сверху на легкую сорочку длинный светлый халат. Поежилась. Единственный холод в жизни я испытала тогда — во дворце Теркана. Теперь он вернулся вместе со страхом и всем кошмаром воспоминаний. Я долго потом пыталась дома отмыться от грязи, криков и языков пламени, но тщетно. Они навсегда остались со мной.
Вот, что делали мы для Империи. Грязную, кровавую, неблагодарную работу. Маги становились психопатами и начинали наслаждаться своей ролью, как Айро. Или не выдерживали, и по прибытии домой кончали жизнь самоубийством. Сломленные пустые оболочки оправдывали дела рук своих «приказом» или «долгом перед страной». По мне так гнусность остается гнусностью, как ты ее не оправдывай. А смерть — смертью. Но теперь я здесь. В Асмариане. Должна провести свою Миссию, о которой почти ничего не знаю. И обрушившиеся воспоминания намекают, что эта Миссия вряд ли будет отличаться от предыдущей. Скорее всего, она будет даже более опасной и кровавой. Что для тебя важнее, Минати? Твоя собственная жизнь или жизнь тысяч людей? Будешь убивать, если так прикажут? Если прикажет Аксельрод, если потребует Император?.. За что ты борешься, спрашивал Камор. За свою страну? За идею? За справедливость? Или просто за свою жалкую жизнь, растоптанную Империей, которая видит в тебе лишь опасный инструмент?..
Когда я была маленькой, я и представить не могла, что моя жизнь сложится вот так. Когда я училась в Академии, я не думала, что они заставят меня убивать собственными словами. Собственными действиями Собственными руками. Тогда все казалось проще… Тогда…
Я остановилась и перестала мерить комнату шагами. Распахнувшимися от осознания глазами уставилась на себя в зеркало.
— Нет… Нет, не может этого быть!..
Я ужасно, просто невероятно опаздывала! Я была уверена, что строгий профессор Данга́н влепит мне минус и нажалуется классному руководителю, сухому и строгому дядьке. И тогда мне устроят жаркую недельку.
Пробегая мимо, взглянула на большие напольные часы. Нет, время постой, не надо так со мной! И ускорила бег по невероятно длинному коридору Академии, хотя, казалось, ну разве можно еще быстрее? Не замечая препятствий, расталкивая зазевавшихся или слишком медленных студентов, я рассекала пространство и не смотрела по сторонам. Только бы успеть!
Внезапно, прямо по моему курсу открылась дверь и я, не успев затормозить, врезалась прямо в выходящего из кабинета молодого человека. На пол упали я и его модные солнцезащитные очки, а сам он отшатнулся и засмеялся.
— Детка, куда же ты так спешишь? Кажется, тебе нужна помощь? — улыбаясь, он протянул мне руку, предлагая встать, но я уже ничего не замечала. Время, которое я еще недавно умоляла бежать медленнее, теперь вообще остановилось. А я влюбилась. Нет, правда, если прекрасные принцы из детских сказок и существуют, то передо мной точно один из них. Солнечные зайчики прыгали по его густым черным волосам, а лучики освещали добрую улыбку и мягкий взгляд глубоких темных глаз. — Так, малышка, давай, возвращайся, ты же только что куда-то опаздывала!
Парень присел, поравнявшись взглядами, ухватил меня за руку, потащил и легко поставил на пол. Следом поднял свои очки. Подул на них, потом снова глянул на меня. Я таращилась на мужчину, сошедшего с картинки, и не могла произнести ни слова.
— Так ты тоже шпион? Или как это сейчас говорят — будущий дип-ло-мат?