— Это что, сахар? Настоящий? Его же везут с самих Тиффалейских островов! Я возьму кусочек. Но только один! — и выхватив кубик из кулька, девушка начала грызть его с такой силой, что рисковала поломать себе зубы. — Невероятно вкусно!
Заметив мой пораженный взгляд, Ингельда смутилась. Потерла нос, догрызая сахар, не в силах спрятать довольное выражение лица. Потом решилась открыть стеклянную баночку с чаем, едва касаясь его подушечками пальцев. Втянула полной грудью чудесный запах и совсем разомлела. Мы с Двестером только переглядывались и улыбались.
— Нам по статусу не положено пить заграничный чай… — сконфузилась служанка от наших смешков. — Ну и у отца нет таких денег. Лиджев Прут невероятно щедр и обходителен!
— Но он не лиджев! — снова возмутился Двестер
Однако Ингельда уже ушла на кухню, прижимая к сердцу подарки. Ей не терпелось все попробовать. Двестер шепнул мне так, чтобы девушка не слышала:
— Предыдущие два подарка она вернула. Сейчас, наверное, жалеет.
— Наверняка.
Мы с учителем тоже пошли на кухню и расположились за небольшим обеденным столиком, служившим нам с Двестером еще и учебным столом. Пока есть время, нужно потратить его с умом. Впрочем, Ингельда управилась с завариванием чая достаточно быстро, мы едва успели прочитать простенький диалог. Радовало, что прогресс есть и он идет достаточно уверенно.
На столе также появился большой круглый пирог с яблоками. Моя подруга-служанка пояснила, что ее мама, прознав, что я не прогнала из служанок ее нерадивую дочь, решила таким образом меня отблагодарить. Все же — дочь служит при «высокородной даме»! Я пододвинула поближе к Ингельде тарелочку с сахаром, сама взяла кусочек сладкого пирога и дружеским тоном поинтересовалась:
— Что еще вам не позволено употреблять по статусу?
— Ну, например, рыбу с соленой костью… — немного поразмыслив, ответила Ингельда.
— Это как? У нас в Пелепленесе так не говорят.
— Ну, есть рыба с сухой костью — это та, что в реке ловят наши рыбаки, а есть — с соленой. Ее караванщики долго-долго везут из-за болот и подают на стол только Друидам и Правителям. Но я бы не хотела ее пробовать! Говорят, что все рыбы с соленой костью очень костлявые и пахнут русалками!
— Кем пахнут⁈ — воскликнула я, чуть не подавившись чаем. Откуда этой юной голове знать, как пахнут русалки?
— Солью, склизкой травой и гнилью, — смущенно пояснила Ингельда, наматывая кончик длинной косы на палец.
— Неужели Правители такое едят? — хихикнула я.
— Конечно. Они и не такое едят, — со знанием дела отвечала девушка.
— Вовсе и не едят! — послышался недовольный комментарий с того места, где сидел Двестер. Он был так удивлен и раздосадован нашей беседой, что даже слова вставить не успевал. — Матушка всегда говорила, что рыба с соленой костью вредна для мозга!
— Наверное, поэтому ты такой маленький и неумный — рыбы переел! — отомстила пареньку Ингельда за его наглость.
— Я! Да я!.. — Двестер аж задохнулся от возмущения. Как это, над ним, Правителем, младшим сыном караванщика Асто́ра Сарботти смеется какая-то пятая дочь фермера Ку́тью Мадина.
— Так, хватит! — теперь пришлось вмешаться мне. — Тут не будет криков и недопонимания, пока я здесь хозяйка, а вы — мои гости. Давайте уважать друг друга.
Полаявшиеся и молчаливые ребята вцепились в пирог и чай. А я попыталась снова завязать разговор. На этот раз, избегая темы рыбы и острого социального неравенства. Задавая невинные наводящие вопросы, я подивилась, как два «опытнейших» жителя города начали, перебивая друг друга, раскидываться фактами, наблюдениями и местными обычаями. Так я узнала, что в Асмариане действительно есть негласная иерархия, которая выражается не только в титулах, но и даже в разрешении употреблять какую-то пищу. Что в Бедняцком районе находится дерево, о котором ходит легенда, будто оно исполнит любое желание, если закопать под его корнями пару драгоценных камней. А в Прибрежном районе в шатрах можно не только поглазеть на диковинных девиц (на этот моменте меня пробило на легкую дрожь), но и получить предсказание. А потом Двестер получил от Ингельды серьезный пинок под столом за свои вольные высказывания о дамах из шатров, зарделся и, наконец, признал в ней старшую.
Немного позже, когда чай был распит, пирог съеден, а сахар сгрызен неугомонной Ингельдой, было принято решение возобновить лингвистические упражнения. Погрустневшая девушка начала громко и часто вздыхать, а потом, набравшись смелости, попросила разрешения послушать. Никто не возражал. В благодарность Ингельда пообещала приготовить нам на ужин вкуснейший суп и убежала за припасами.
— Она, вроде, ничего такая, хоть и худородная. Скажу своим друзьям, пусть не гонят на фермеров, не все они тупые свиньи, — вынес вердикт Двестер. Я же порадовалась, что Ингельда этого не слышит. И что юный аристократ встал на путь исправления.
Так, цепляясь друг за друга невидимыми нитями и крючками, потекли мои сложные дни. Молитвы, обучение, бои, язык, чай, молитвы, магия, монстры, Двестер, Ингельда, молитвы, Камор, Друвер, бег, магия и снова молитвы! Наверное, это прекрасно, когда все твои дни заполнены и некогда даже подумать о чем-то лишнем. Но как же иногда хочется упасть на кровать и просто лишний час вздремнуть…
* * *
14 и́нсарбат 3360 год Друидского календаря. Асмариан. Таверна «Беззвучный Де́вви». Вечер
— Чер, дорогая, принеси нам еще по чарке!
— Конечно, лиджев, все будет сделано в лучшем виде, как вы любите! — миниатюрная загорелая шатенка сверкнула невероятно яркими голубыми глазами и, качнув бедрами, ушла к питейному прилавку. Признаться, даже мне было приятно следить за ее грациозными соблазнительными движениями, чего уж говорить про Камора и Друвера!
Вот так, через две недели после моей высылки из Дома Круга, мы встретились маленькой компанией в ладной таверне «Беззвучный Девви» в Торговом районе. Это был вечер санда и я отдыхала. Хотя мне сегодня все-таки пришлось отслужить молитву в Храме, Камору — разобраться с очередными торговками и воришками на сантапан, а Дрю — провести лекцию в Академии и раздать приказы на учебную неделю.
Стоит признаться, что еще две недели назад я с трудом представляла себя, распивающей странный кисловатый напиток, в таверне в компании Члена Круга и Учителя Академии. Но все в моей жизни менялось настолько стремительно, что пора было привыкнуть не привыкать. Однако жизнелюбие и надежда на скорое выяснение деталей собственной Миссии требовали действия. И я начинала потихоньку привыкать. Осваиваться в новом статусе жительницы далекого болотного города Асмариан. Покинув удушающую атмосферу Дома Круга, вырвавшись на оперативный простор, я смогла дышать полной грудью. А когда ты сама себе хозяйка — проще заниматься наблюдениями за миром. Чем я и старалась заниматься через разговоры с Ингельдой и Двестером, через неспешные вечерние прогулки, через подслушивание разговоров горожан на рынках и гостиных дворах. Их ментальность была все еще далека для меня, а некоторые традиции вызывали улыбку, но я начинала понимать. Я училась понимать этих странных болотных людей.
Надо сказать спасибо чудесным повесам — Камору и Друверу, ведь если бы не посыльные и любезные приглашения присоединиться, я просто сидела бы дома, совершенствуя навык чтения, или бесцельно гуляла бы, не надеясь завести новые знакомства. Люди все еще сторонились меня. Хотя теперь приходило узнавание. Виной тому было кольцо. Тонкое серебряное кольцо с изумрудом, на котором была аккуратно выведена священная руна Круга. Больше никто не мог сомневаться в моей принадлежности к городу и к ученикам Круга. Несмотря на заступничество самих Воплощающих — я остро ощущала, что не могу пока принадлежать этому миру, а он не готов меня принять. Мне все еще хотелось другого, чего-то более родного и близкого. Пока, я сама была иностранкой, которая с отчаянием искала таких же, как я иностранцев. И вот Камор предлагал эти встречи.