– И все-таки меня терзают сомнения, – сказала я, когда мы в сотый раз повторили основные условия. – Вдруг ваш брат заметит, что его надувают. И мне будет неловко, и вам ничего хорошего это не принесет, вы же сами говорили.
– Но если вы откажетесь, будет еще хуже, – привычно взвыл мужик, и я испугалась, что он вновь падет на колени. – Подумайте, своим согласием вы можете восстановить благополучие и равновесие в нашей семье, но отказом можете все окончательно разрушить.
Я задумчиво пережевывала креопата, и думала о том, как ловко мужик сумел меня подловить. Тонкий психолог, а говорил, что с женщинами у него проблемы. Вон ведь перед каким выбором меня поставил. Или соглашайся и заработай деньги, или откажись и разрушь семью. Знает, подлец, женские слабости. Ни одно женское сердце не останется черствым, когда речь идет о семейных переживаниях.
– Хорошо, я даю вам предварительное согласие, но окончательный ответ будет только завтра. Мне надо посоветоваться с дочерью.
На этом наш разговор практически исчерпал себя. Мы ели блюда из общепитовской столовой, которые непостижимым образом оказались в ресторане и подавались под диковинными названиями, пили вино, а потом водку. В отношении потребления алкогольных напитков я никогда не держала себя в узде, но и не напивалась до беспамятства. Не было такого намерения у меня и на этот раз. Немного сухого вина, немного водочки по идее должны были приподнять изгаженное за день настроение. Но вместо этого я в какой-то момент почувствовала, что почва уходит из-под ног, звуки становятся все тише, а в глазах плывут радужные круги. Последним, что отпечаталось в моем затухающем сознании, были большие и печальные глаза моего кавалера, имя которого я снова забыла спросить.
Пробуждение далось мне с невероятным трудом. Вслед за солнечным светом, бьющим из окна прямо в глаза, явилась ужасающая головная боль. Стоило пошевелиться, как кровь бешено запульсировала в висках, голову стиснуло, словно огненным обручем, и я вновь бессильно повалилась на подушку. Из моих уст исторгся мучительный стон, а в голове замаячила мысль о спасительном холодном компрессе. Эх, ну почему до сих пор не изобрели домашних роботов, которые могли бы исполнять все твои желания по щелчку пальцев? Робот с компрессом мне бы не помешал.
Я закрыла глаза и расслабилась, пытаясь унять головокружение. Передо мной то и дело возникали и испарялись яркие мысленные образы. Я не сразу сообразила, что являлись они из вчерашнего вечера. Странно, но я почти ничего не помнила, и воспоминания приходили ко мне обрывочными и какими-то размытыми. Вот промелькнул ресторан, хамоватая официантка… Затем явилось чье-то невообразимо жуткое мужское лицо, показавшееся мне знакомым. Как его зовут? Владик, Вадик, Дима, Костя, Юра?.. Я перебрала в уме больше двух десятков мужских имен, включая Никифора и Акинфея, но ни одно из них не вызвало у меня абсолютно никаких ассоциаций. Безымянный мужик все больше овладевал моим воображением, но его образ становился все более размытым. Устав от напряженной работы ума, я с огромной неохотой разлепила глаза и вскрикнула от неожиданности, увидев, что надо мной склонился тот самый безымянный мужик. Он пристально смотрел на меня, точно хотел прочитать мои мысли или прожечь мне лоб взглядом. Заметив, что я проснулась, он удовлетворенно улыбнулся и произнес:
– Доброе утро. Как спалось на новом месте?
– Спасибо, весьма хреново, – вяло отозвалась я и приподнялась на локте, с благодарностью принимая из его рук стакан с ледяной минеральной водой и две таблетки аспирина.
Одним махом проглотив таблетки, я с жадностью осушила стакан до самого донышка.
– Еще? – спросил мужик и, не дожидаясь ответа, вновь наполнил стакан.
Вторую дозу я пила гораздо медленнее, смакуя каждый глоток. Голова все еще побаливала, но боль постепенно отпускала и возвращалась лишь тогда, когда я неосторожно совершала резкое движение. Даже радужные круги перестали плыть перед глазами.
Немного придя в себя и собравшись с мыслями, я, наконец, могла приглядеться к окружающей обстановке. Секунды хватило на то, чтобы понять: проснулась я не у себя дома. Небольшая комнатка, залитая ярким дневным светом из единственного, большого окна посреди стены, походила на гостиничный номер. Минимум мебели и максимум уюта. Односпальная кровать, на которой валялось мое бренное тело; картина над головой; прикроватная тумбочка со стоявшими на ней дешевым китайским будильником и простенькой вазой с тремя искусственными розами; небольшой платяной шкаф у стены и пара мягких стульев – вот и все, что составляло интерьер комнаты. Уютно, но это была не моя комната.
Лысоватый мужик с кислой физиономией продолжал возвышаться над кроватью с опустевшей бутылкой минералки в руке. Он с любопытством наблюдал за мной, явно ожидая вопросов. Тут я поняла, что не помнила, как ушла из ресторана, и с отвратительной догадкой полезла рукой под простынь. К счастью, я была одета. На мне была чья-то пижама, но это ничего не значило. Я вопросительно взглянула на мужика, а тот будто ожидал подобную реакцию и поспешно заверил:
– Ничего не было.
– Где я вообще нахожусь, и кто вы такой? – поинтересовалась я, на всякий случай подтянув колени к груди и оправив на себе простынь.
– Не волнуйтесь, ничего страшного не произошло. Помните меня? Мы вчера вместе ходили в ресторан. Там вы немного… увлеклись и потребовали немедленно ехать к маме.
– К маме? – недоверчиво переспросила я. – Зачем, я же была у нее позавчера!
– Вы не поняли. Мы поехали к моей маме, которая тяжело больна. Вспоминаете? Мы с вами женаты, и приехали навестить умирающую старушку.
– Мы женаты!? – заорала я, чувствуя, как волосы на моей голове встают дыбом. – У меня что, амнезия? Почему я ничего этого не помню?
А в голове лихорадочно вертелось: когда это я успела замуж выскочить? К тому же за такого урода. И сколько же я выпила перед тем, как выйти замуж? Все, больше никаких крепких напитков, решила я, только кефир и ряженка.
– И давно это у нас? – отводя взгляд в сторону, спросила я.
– Что – это? – не врубился он.
– Ну это, давно мы с вами женаты?
Он усмехнулся и взглянул на наручные часы.
– Учитывая то, что согласие на брак вы дали еще при нашей первой встрече, то через двадцать минут как раз минуют сутки.
– Какой ужас, – простонала я, снова бухаясь на подушку. – Я уже сутки замужем и даже не подозревала об этом. Признайтесь, вы меня нарочно напоили, чтобы я себя не контролировала?
– Что вы, конечно же нет, – не на шутку перепугался он. – Мы с вами сидели в ресторане и обговаривали детали нашей сделки. Помните: вы выдаете себя за мою жену, знакомитесь с моим братом и мамой, а затем уезжаете. За это я плачу вам сто долларов.
– Кошмар, получается, что я – продажная женщина, – вновь застонала я, уничтоженная новыми нелицеприятными открытиями. – И стою всего-навсего сто долларов. А куда делась тысяча?
– А, так вы кое-что все-таки помните, – улыбнулся мужик. – Вчера вы отчаянно торговались. Когда я предложил вам тысячу, вы сбили цену до пятисот. А когда я согласился на ваше предложение, вы заявили, что обмануть вас не удастся и сбили цену до ста долларов. Потом вы сами собирались мне заплатить, но мне удалось вас отговорить. В результате мы сошлись на сотне и ударили по рукам.
– Ох, лучше бы я не просыпалась, – простонала я, пряча лицо в ладонях.
– Затем вы выпили, вам захотелось танцевать, – как ни в чем не бывало, продолжал восстанавливать события минувшего вечера мой свежеиспеченный супруг. – Мы потанцевали, потом еще выпили. Затем вы отправились на кухню и начали учить поваров правильно готовить этот, как его… ах да, жеже-дорба. Вы сказали, что знаете секретный семейный рецепт. Когда вас оттуда выгнали, я расплатился и намеревался проводить вас до дома. Но на улице вы от меня сбежали, залезли на памятник Ленину и начали кидаться оттуда мелочью в подоспевший наряд милиции. Мне стоило больших трудов и денег уговорить милиционеров не забирать вас в вытрезвитель. Кстати, ваше служебное удостоверение тоже сыграло свою роль. Только зря вы его порвали.