– Я разорвала свое удостоверение? – меня охватило чувство крайнего стыда. Лицо мое горело, и, чтобы скрыть это, я е тщательнее закрыла его ладонями.
– Я пытался вам помешать, но вы и слушать ничего не хотели, – продолжал добивать меня мужик. – Заявили, что вам надоело так жить и хочется острых ощущений. Затем предложили взорвать машину главы администрации района и спели припев из песни «Нас не догонят».
– Дура, – в сердцах выругалась я. – Я же не знаю этой песни.
– Время было позднее, и у здания администрации машины главы не оказалось. Тогда вы решили взорвать хотя бы такси, вот оно-то у здания администрации как раз стояло. Вынули из сумочки флакон дезодоранта и напали на таксиста. Наверное, он до сих пор благоухает вашим ароматом. Вы израсходовали на него весь флакон. Пока таксист чихал и кашлял, вы залезли на заднее сидение такси и заявили, что вам там нравится, и вы будете там жить. Вы уверяли нас с таксистом, что и в такси люди могут неплохо жить и требовали немедленно вас там прописать. К счастью, ваш запал быстро пошел на убыль. Вы уснули, а я счел за лучшее отвезти вас домой. Разумеется, таксист получил от меня денежную компенсацию за доставленные ему неудобства, так что вы все равно обошлись мне в кругленькую сумму. Пока еще не в тысячу долларов, но близко к тому.
– Но это же не мой дом, – пролепетала я слабым голосом, чувствуя себя окончательно униженной. – Куда вы меня привезли?
– Вы совершенно правы, – спокойно улыбнулся он. – Это дом моего брата, Игоря, о котором я вам вчера рассказывал. Я не был уверен, что ваша дочь все правильно поймет, и рискнул привезти вас сюда. Даше я уже позвонил и объяснил, что вы задержитесь у меня на некоторое время. Вашу подругу я тоже обо всем уведомил, так что беспокоиться не о чем. Отдыхайте, приходите в себя. А когда придете в норму, я вас познакомлю с моей мамой. Завтра вы сможете вернуться домой с законно заработанной суммой в кармане. А теперь я готов выслушать любые ваши вопросы и пожелания.
Мне показалось странным то, что имя «Даша» проскользнуло в его речи как-то слишком уж обыденно. Откуда он знает, как зовут мою дочь? Я ему сказала? Но я не помнила, чтобы говорила. Впрочем, в этот момент мне было не до воспоминаний. Меня одолевали другие вопросы:
– Кто меня раздел и где моя одежда?
– Ваша одежда висит в шкафу, в целости и сохранности, – успокоил меня мужик. – А раздевались вы сами, предварительно заехав мне по уху сумочкой. Вы сначала ногой пытались меня пнуть, но после двух-трех падений до вас дошло, что сумочкой удобнее.
Такое объяснение меня вполне удовлетворило, и я, выпроводив из комнаты мужика, могла, наконец, предаться размышлениям.
Итак, я напилась и натворила глупостей. Звучало это, в общем-то, вполне правдоподобно. Алкоголь действовал на меня всякий раз по-разному, и я давно уже ничему не удивлялась. Но такое со мной случилось впервые. Даже в далекой и бесшабашной молодости такого не бывало.
Я вновь и вновь прокручивала в голове то, о чем поведал безымянный мужик. Что-то смущало меня в его рассказе, но я не могла уловить, что именно. Если бы в тот момент мой мозг был способен на трезвые размышления, дальнейших событий могло и не произойти. Я бы вернулась домой и до конца дней своих испытывала угрызения совести. Но в голове стояла сплошная мешанина из мыслей разумных и несуразных. Ниточка, которая могла связать их в единое целое, отсутствовала, а думала я лишь о том, как взгляну в глаза хозяину дома после того, как меня доставили сюда в непотребном виде. И мой муженек тоже хорош! Ведь как волновался, переживал, что я откажусь. Невестку хотел к постели больной матери подвести, чтобы жизнь ей хоть на пару дней продлить. А кого привез вместо обещанной красы? Пьяную бабу в бессознательном состоянии. Да тут и у здоровой свекрови приступ может случиться!
Морща лоб от боли и мучительных раздумий, я валялась в кровати, уставившись невидящим взглядом в потолок. Паутина воспоминаний и догадок все больше запутывалась. Допустим, у меня хватило ума, чтобы явиться в ресторанную кухню. Но для этого не обязательно надо было напиваться. Обладая неугомонным характером и обостренным чувством справедливости, я могла проделать это и без алкоголя. Не люблю, когда меня обманывают. А обслуга в ресторане явно обманывала своих клиентов. Где это видано, чтобы обычное пюре с ужасной подливой продавали по баснословным ценам!
Могла я поверить и в то, что залезла на памятник. Всегда мечтала это провернуть. Несчастного Ленина мыли два раза в год. Все остальное время он, по милости голубей, больше походил на Горбачева. Остается только гадать, как мне удалось вскарабкаться на высоченный пьедестал, на котором возвышался каменный истукан. Без посторонней помощи или без лестницы сделать это было невозможно. Или возможно?
Схватка с милицией тоже была в моем духе. Никогда их не любила. Нередко жизненные перипетии сводили меня со стражами порядка, и я каждый раз убеждалась в том, что лишь редкие единицы из их числа, подобные моему другу Ромке, способны на разумные и законные действия. В райотделе служили, в основном, молокососы, вчерашние уличные хулиганы, нацепившие на себя форму, но забывшие поменять нутро. Страдали же от этого, как правило, добропорядочные граждане, перед которыми доблестные стражи порядка не стеснялись демонстрировать свою, мягко говоря, силушку.
В конце концов, я пришла к выводу, что мое смущение могут вызывать только два момента. Во-первых, я не верила в то, что могла собственноручно разорвать свое служебное удостоверение редактора районного радио. Это святое. Мне стоило больших трудов получить его, и потому оно было мне особенно дорого. Начальство долгое время наотрез отказывалось снабжать меня служебным документом, мотивируя это тем, что в районе моя личность и без того прекрасно всем известна. Но я настояла, а поскольку закон был на моей стороне, начальник сдался и удовлетворил мою просьбу. С тех пор удостоверение постоянно лежало в моей сумочке, куда бы я не отправилась. К тому же за утрату удостоверения полагался выговор. Вот почему эта деталь рассказа показалась, по меньшей мере, странной.
Во-вторых, настораживало то, что я так легко дала себя увезти неведомо куда. Я слишком дорожила своей шкурой, чтобы позволить кому-то поступить со мной таким образом. Если только не потеряю над собой контроль.
Вновь порывшись в памяти, я припомнила, что за весь вечер выпила три крохотных стопочки водки и граммов двести сухого белого вина. Даже учитывая то, что закуска подкачала, я не могла напиться до бессознательного состояния. Неужели этот гад мне что-то подсыпал в бокал? Но зачем, если мы и так обо всем договорились!
Сидя в одиночестве в незнакомой комнате вопросы можно было задавать бесконечно. Но получить на них ответы, не покинув пределы комнаты, было нельзя. Оставив все разгадки на потом, я решила одеться, привести себя в надлежащий вид и совершить экскурсию по дому. Раз уж очутилась здесь, надо выполнять условия сделки. В конце концов, нет ничего сложного в том, чтобы улыбнуться братцу и посидеть пять минут у постели больной старушки. Может, это зачтется мне на небесах. А потом я уеду и завтра уже буду дома, вспоминая обо всем, как о забавном приключении.
Ободренная оптимистичными мыслями, я слезла с кровати, и, все еще пошатываясь после вчерашнего, прошлепала к платяному шкафу. Кроме моего костюма и сумочки внутри больше ничего не было. Я сняла костюм и положила его на кровать. Затем быстро скинула чужую пижаму, украшенную причудливым узором из цветочков и розовых слоников, и нацепила свою одежду. Это придало мне сил и уверенности. Как будто очутилась за неприступными стенами собственной крепости.
Босоножек в шкафу не оказалось, и пришлось временно натянуть на ноги пушистые, в виде двух забавных собачек, тапочки, которые я нашла у кровати. Должно быть, со стороны смотрелась я довольно нелепо: в строгом жакете, длинной юбке и с огромными собаками на ногах. Но мне было не до приличий. К тому же, после моих вчерашних проделок хозяев дома вряд ли чем-то еще можно было удивить.