ККСУОР, — Тебе не нужно извиняться передо мной, учитель, Ты же справился, ты довёл поезд, а это самое главное, А я всего лишь боевой комплекс, дурилка железная и железяка корявая — мне ли отпускать грехи человекам,
герой (тихо смеётся), — Молодец, «Шипка», хороший ответ… А чего я тебя всё «Шипка», да «Шипка» — звучит, как «Ошибка», Давай я тебе имя дам, Настоящее, человеческое,
ККСУОР (смущённо), — Нам вообще — то не положено, У нас есть класс и регистрационные номера, кроме того есть секретные номера от Генерального Штаба и номера фирмы производителя…
герой, — Номера, номера… проку в них, Если уж даже Инструкция по сигнализации не выполняется… Ты ведь почти уже стала человеком, «Шипка», Ты спасла тысячи человеческих жизней, Значит, ты заслуживаешь право называться человеком и носить имя,
ККСУОР, — всё-таки ты неисправимый романтик,
герой (с торжественным видом поднимаясь с места машиниста), — Нарекаю тебя Надеждой, Ты была и будешь последней надеждой умирающих людей!
ККСУОР (прочувствованно), — Спасибо, учитель, Но мы подъезжаем,
герой (скривившись от неожиданной боли), — Да-да, я всё сделаю,
он осторожно садится в кресло, совершает необходимые манипуляции с пультом,
поезд останавливается,
справа от него — чистая, совершенно пустая платформа,
герой, — Вот и приехали,
он кладёт голову на пульт управления, глаза у него слипаются,
герой (устало улыбаясь), — Надежда, Надя, я посплю чуток, ты не возражаешь,
ККСУОР, — Спи, учитель, спи… Сегодня ты больше не нужен…
Эпизод семнадцатый
=>,?
Вытянувшийся вдоль платформы поезд,
массивные двери товарных вагонов распахнуты,
паукообразные киберы-грузчики (модификация БИЧ-406) стоят ровной шеренгой на платформе, сигнальный фонарь у каждого из них светится ровным зелёным светом, что означает «я свободен», киберы ждут команды,
наконец неслышная в акустическом диапазоне команда поступает, фонари киберов одновременно мигают и свет, испускаемый ими, становится ярко-жёлтым,
с лязгом ровная шеренга ломается, и киберы по очереди заходят в вагоны, возвращаясь оттуда с большими металлическими коробами в спинных фиксаторах,
и так один за другим, волна за волной,
??
На торце металлического короба, который волочет прочь от вагона один из киберов, можно прочитать чёткую красную надпись, «КОМПЛЕКТУЮЩИЕ ДЛЯ ККСУОР (КЛАСС «ШИПКА»), ОГНЕОПАСНО, НЕ КУРИТЬ! НЕ КАНТОВАТЬ!».
??
Герой спит,
он счастливо улыбается во сне.
2052 год
2–3,2052–2310 гг.)
Запись (12.4.08.2309) 23:50. Система акустической разведки «Бор», Ратигора.
«Эхехех… пятерижды мы на него ходили, по первости ввосьмером, а опосля, как мальца словили, втроем, остальные — щенка стерегли, он, гад, горазд был рвать когти при случае — два раза с опушки подбирали, у патрулей вынимали из-под сопелки… Тот-то, паскуда, хитрющий был, такого попробуй возьми за рупь за двадцать. Уж мы и ствол валили поперек тропки, и в чистом поле наскоком пытались — да только уходил он, и обоз уводил, хорошо, хоть все живые остались. Будто насквозь наши засады видел, а ружья ему наши были — что горох об стену, сам смотрел, как от головы пули отскакивали. У Балычихи шрам на титьке видел? — как раз от того гада отскочило…
Не-е, раньше такого не было. Ну, ты загнул. Ясен пень, дед сказывал. Новогородский хрыч у меня, совсем старый, помер, правда, прошлой осенью…
Да не брехня, я тебе говорю, не было тогда лягашей. Ну, то есть, конечно, были, но в лес они не совались, это точно, в городе отсиживались, да и мало их было. И пистолей им не давали — тока палки. А ежели лягаш таки в лес захаживал, обратно его в корзинке приносили. Это потом евонное благародие гайки-то прикрутил, а тогда была — свобода, братуха! Бывало, дед говорил, выйдешь на толстопузого с кистенем, а он брык на мягкое и лапками сучит — чует, сука, что припороть могут запросто. Ну и отдает всё, что есть…
А-а, не-е, шоферня, они, брат, и тогда были крутые. Как дороги накатывали, дед с молодцами ещё к ним подваливал, да толку мало — они, понимаешь, с пушками все. А как накатали — так тут и пробовать не можно переедет колесом, и амба!
Дровишек подбрось. Ну, тогда и понятия были, не то что сейчас беспредел. Все понятно было: вор ворует, лягаш ловит. Лохи мошну подставляют. Попался — сядь. Но чтоб кожу снимать, или там руки рубить такого не было. Да попробуй энтот благородие тогда такое — вмиг бы люди поднялись. А нонеча — говно народ. Да что там — сам видел, небось. Стоят, лупают зенками, бараны, право слово…
Никак в толк не возьму, откуда стервь эта про нас пронюхала… Убил бы гада, кабы мог. Откудова он, сука, броню-то берёт? Я, разом, лист стальной надыбал в бункере, в палец толщиной, шмальнул в него разок — наскрозь, едрёна вошь! А от него как от заговоренного отлетает. У-у, сучий потрох, сука лягавая! Дети будут — передашь, братуха, что я сказал: лягашам не верь, с ведьмаками не водись. У них свои расклады. А нам все одно плохо что одни, что другие. Чтоб друг друга душили, да на нас смотрели меньше вот тогда самое оно будет.
Лет так с сто тому пацаненок один шибко умный, видать, сдуру, полез на Самого. Они, ведьмаки, это «хакнуть» называют. Да так, понимаешь, надрючился, что чуть Самого не завалил. Сай парнишку прилюдно на куски порвал. А как шум поднялся, у-у, как шумели! Нонеча такого и во сне не увидишь!) — бац, и вывел в поле сволоту свою панцирную. И прикрутил гайку. Народу тогда страсть как много положили. А ведьмаки, сучата, напротив расплодились. Почитай, кажный год по десятку развешивают. Раньше так не было.
Не-е, братан, нам с этими надо со всей осторожностью. Шибко умные нам без надобности. Все беды от них. Надо, чтобы народ понятия знал. Тогда и нам — правильно, и саю не обидно. А умников, кабы пользы от них не было, перетопил бы всех. Говорят, оно дело богопротивное, супротив Самого ведьмовать, не то брехня. Но что дело это вредное — оно точно. Ране все перед большим знанием в трепете ходили, а нонче шелупонь эта никакого почтения перед силищей эдакой не имеет. А ведь ею, поди, всю землю исковыряло, до сих пор не заживет. А ну как — их возьмет? Тут нам конец и настанет, всё пожгут.
Ну что, не сообразишь, как нам зеркального этого гада взять? В шестой раз, ежли без плана надежного, точно кого положит. С мальцом надо поговорить. Эй, умник, тебе говорю! Поспрошай у железяки своей, чего нам с лягашом делать. А выёживаться будешь — хавки не дам. Ну, То-то же…»
03h Короли поневоле
«Известно стало, что вблизи от города, в лесах
бунтовщики, мятежники
имеют наглость жечь костры, валяться на траве
и замышлять недоброе.»
Михаил Щербаков
«…Сиятельный сай[74] Волховский, властитель падающей воды, повелитель окрестных земель, прилежащих водоёмов и воздушного пространства и прочая и прочая и прочая, страдал, и обилие его титулов это косвенно подтверждало, тщательно скрываемым комплексом неполноценности. И хотя был этот комплекс несравним с чувствами, испытываемыми временами его вассалами и немногочисленными вилланами, допущенными к созерцанию своего господина, ни качественно, ни силою (а было вместо того холодное знание своих пределов, и понимание, насколько они ограничены), Сиятельному саю от того не становилось легче. И когда по единственной чудом сохранившейся линии с ним связывался сосед, довольствовавшийся простым титулом «хай[75] Соснового Бора», сай испытывал жесточайшие страдания, недоступные пониманию банального человеческого разума.
Обычно такие переговоры сопровождались провокациями, пограничными конфликтами и прочими инцидентами военно-политического характера. Волхов не мог ответить тем же: лазерной пехоты сая едва хватало на выполнение полицейских функций, а использовать оставшиеся ещё со времен Войны тяжёлые машины было накладно до невозможности. Они в результате так и стояли в ангарах и эллингах, тихо ржавея десятилетие за десятилетием, хотя могли бы решить в считанные часы исход любого конфликта. Каждое столкновение провоцировало всплеск недовольства вилланов, и сай делал то единственное, на что ещё был способен: проводил репрессии и поднимал налоги. Вилланы зверели, и тут же начинался бунт; пехота выходила из казарм, расстреливала зачинщиков; освободившиеся наделы захватывали соседи; сай снова снижал налоги и всё возвращалось на круги своя.