– Мужики! Откуда у вас хлеб адыгалахский? Вы ж с Холодного никак мимо Адыгалаха ехать не могли, – спрашивает Лихой.
– Та… Бешеной собаке сто двадцать вёрст не крюк. Бензин-то всё равно списывать надо. Жалко уже просто в канавы выливать. Ешьте, ешьте хлебушек! Мы его ещё горячим, из печки только что, брали. В кузове два поддона целых.
Надо сказать, что это не первые любители адыгалахского хлеба, которых я встречаю, готовые ехать на дальний прииск специально ради нескольких буханок румяного ароматного хлеба. Дело в том, что пекарня на Адыгалахе строилась ещё во время войны и ни разу не реконструировалась. Там по-прежнему нет никакого оборудования для замеса. Всё делается вручную. А старинные формы для буханок, не соответствующие современному ГОСТу, ставятся в дровяную печь. Буханки получаются чуть не вдвое больше стандартных, а уж какой этот хлеб на вкус, передать словами невозможно. Это самый вкусный хлеб, который мне доводилось есть в моей жизни, недаром адыгалахский хлеб славится по всей Колыме. Между прочим, он сохраняется очень долго. В отличие от магазинного, не черствеет дней пять-шесть, что очень ценно для тех, кто подолгу находится в тайге, вдали от жилья.
– Мясо и хлеб – это не единственные подарки у нас сегодня. Водки тут ещё нам целый ящик подарили, – говорит Юра, водитель «Захара», как называли по привычке этот автомобиль ещё с тех времён, когда на капоте красовалась надпись «ЗИС» (Завод имени Сталина).
– Как это вам подфартило? – спрашивает Позин.
– Да уж и фартом это не особо звать хочется, ибо дело не очень радостное. Около моста третьего прорабства в обочину завалился МАЗ с фургоном, полным консервов в стеклянных банках. Побилось там немерено, но и целых банок не счесть. Мазурик (водитель МАЗа) одурел от горя, останавливает проезжающих и предлагает затариться, сколько унесёшь.
– Во блин! Бывает же такое! Хорошо, что на Колымской трассе, а не на материке где-нибудь. У нас тут машины не каждый день даже встречаются. Там бы его в момент «ощипали», и списывать нечего потом было бы.
– Ребят, лося поможете погрузить?
– Могли бы не спрашивать. Айда сейчас прямо.
Лося мужики привезли в кузове, затянув его внутрь лебёдкой, а здесь выгрузили прямо в протоку, заросшую травой. Ошкурили, выпустили потроха и разделали на крупные куски, разложив их в сетчатые мешки из-под картофеля. Тут же в воде охлаждается такая же сетка, полная консервированных овощей в банках с яркими этикетками. Лихой аж присвистнул, увидев эту картину.
– Чё? Зачётный натюрморт? – довольно осклабился Петя, поглаживая кавалерийский карабин, какой я видел только в фильмах о гражданской войне, – укороченную трёхлинейку, винтовку Мосина.
– Мясо, сладкий перец, голубцы, помидоры, фасоль, адыгалахский хлеб – а-бал-де-е-ть! Впервые такое вижу, – отвечаю я.
– Ну да! Только чувих и мафона с Демисом Руссосом не хватает! – хохочет Пётр. – Ладно, давай! Раз, два, взяли…
Машина быстро погружена, залезаем в кузов и мы втроём. Юра, расспросив, как ему до нашего стойбища доехать, заводит свой вездеход. Вскоре въезжаем на поляну, благодарим старателей, крепко жмём руки на прощание и, несмотря на бурные протесты Лихого, остаёмся с мешком мяса и десятком булок адыгалахского хлеба в прибытке. Он-то нам теперь очень кстати.
Смешные они, старатели. Вкалывают, как черти в аду, но с заработанным расстаются без малейшей тени сожаления. Золото, деньги для них мусор. Они презирают «жёлтого дьявола». Особая порода людей. Открытые, прямые, дружелюбные, видящие в любой ситуации только хорошее, романтики и оптимисты, трудяги – старатели Колымы. Низкий вам поклон за то, что я жил среди вас. Иначе я мог бы и не узнать, каким должен быть Настоящий русский мужик!
Синий Орёл
– Эх! Жаль, не было времени об их раскопах поговорить, – бормочу я про себя, глядя вслед удаляющимся старателям.
– А о чём ты их хотел спросить? – удивлённо спрашивает Серёга. Услышал, значит, я сам не заметил, что высказал вслух.
– Ну, интересно же! Вот мамонтов, носорогов они откапывают постоянно, а почему людей не находят?
– А может, находят, только не треплют об этом на каждом шагу.
– Вот и я думаю. Ну не может такого быть, чтоб тут люди раньше не жили, до оледенения. Иначе тогда откуда учёные знают, что наши доисторические предки охотились на мамонтов? Помнишь картинки в учебнике, в книжках про доисторических людей?
– А я вообще-то сам, когда брожу по тайге, часто испытываю такое чувство, словно тут до сих пор какая-то прошлая жизнь сохранилась. Как будто в спину смотрит кто-то. Вроде нет никого, а чьё-то присутствие нет-нет да ощущается. После такого не особо верится в то, что раньше тут одни ледники были, и больше ничего. Ну хоть ты тресни.
– Ну да. И местные говорят…
– Что местные говорят?
– Ну… Что до них тут высокие белые люди жили.
– А от кого это ты слышал?
– Лёша рассказал одну историю. Ну, брательник мой. Он тут с одним лётчиком из Магадана познакомился, тот в командировках в Кепервееме работает. Ну и такие чудеса чудесатые рассказывает! Короче, слухай.
Говорит, весной Малый Анюй разлился и начал взлётку аэропорта подмывать. Бросили туда сборную бригаду отсыпку делать, чтоб поднять уровень грунта. Ну, типа дамбы, чтоб водой вэпэпэ не заливало. Бульдозер, пять самосвалов и несколько местных бичей, среди которых один – из аборигенов. Эвен по имени Никифор, как он сам говорит, сын Никифора Горохова. Он давно уже в тайге не был, около гастронома круглый год живёт. Иногда шабашит за копейки, чаще попрошайничает. Ну, знаешь, у нас в каждом посёлке хотя бы один такой есть.
Так вот. Приехали самосвалы, разгрузились. Бульдозерист сдвинул грунт куда надо и, пока машины вновь не вернулись гружёные, пошёл «позвонить». Работяги лопаты побросали, отдыхают на брёвнышке. А за всем этим тот лётчик наблюдает. И вот он рассказывает, что вернулся из кустов бульдозерист и спрашивает мужиков, мол, что за камни там какие-то странные разложены?
Лётчик подумал, может, минералы какие красивые, он коллекционирует камни разные, и решил посмотреть. Оказалось, что камни самые обычные, серые валуны размером с дыньку сорта «Колхозница», но лежат больно странно. Двенадцать камней уложены так, что образуют правильный квадрат, а внутри него – ещё квадрат из четырёх камней. Пригляделся – на камнях знаки какие-то выбиты. Интересно стало. Спрашивает работяг, не видели ли они такое ещё поблизости. Нет, говорят, не видели. Только Никифор болтнул, что это шаманские камни. Лётчик давай расспрашивать. Никифор и говорит:
– Вы, русские, думаете, что если радио и самолёты изобрели, то самые умные? А до вас тут другие белые были. Ого-го какие умные были! Летать тоже умели.
– Да впрямь! Неужели летать? На коврах-самолётах, что ли? – смеётся пилот, а сам думает: надо бы аборигена на разговор вызвать. Но Никифор вдруг примолк, а тут снова самосвалы пришли, и уже не до разговоров стало.
Но лётчик тот очень любопытным оказался. Купил вина, хлеба, консервов и, как только шабашники получили расчёт по три рубля на нос, отловил Никифора, пока тот к своим дружкам не улизнул. Пришли в аэропортовскую общагу, в комнату, где командировочные живут, сели, и начал лётчик аборигена на откровенность вызывать. Сначала просто за жизнь беседу вели, а когда Никифор портвейна-то отхлебнул, язык у него развязался, стал незаметно для себя отвечать и на интересующие лётчика вопросы. И вот что выходит из рассказа Горохова, если ему верить.
Камни те, со знаками, возил с собой шаман по особым случаям. Когда Никифор был мальчишкой, его мать рожала ему братика, и сильно тяжёлые роды были. Отец побоялся, что помрёт она и оставит его одного с кучей ребятишек. Послали за шаманом. Тот приехал, посмотрел на умирающую и сказал делать всё, как он велит.
Детей отогнали подальше, а все взрослые мужчины и женщины сели вокруг тяжелобольной женщины, лежащей у костра на нартах, группами по четыре человека. Шаман ходил от группы к группе, что-то бормотал, подвывал и клал по центру каждой группы по круглому серому камню. Потом выпил чего-то из фляжки, плеснул той же жидкости в костёр, от чего тот вспыхнул ярким пламенем, и начал бить в бубен, бормоча заклинания и скуля, как голодный щенок. Люди сидели с закрытыми глазами и раскачивались в разные стороны при каждом ударе бубна. Потом все хором начали повторять за шаманом: «Хэй маара хэй, йёй саара йёй, йый таара йый, йюй кара йюй».
