– То есть, хочешь сказать, если я захвачу власть над этим старым миром, то он станет моим? Со всеми его живыми организмами и развитыми духовными сущностями?
– Именно. Я кузнец от рождения, «не могу ни куя». Этот мир мне осточертел, он один из многих, потеряв его, я с лёгкостью выкую новый…
Астаопа, поддавшись внезапному эмоциональному порыву, виновато склонила головы и извинилась перед Кузнецом. Что бы исправить старую ошибку, она, прибегнув к воровству едва не совершила новую, более ужасную. И лишь по милости и воли Древнего, доброго бога, смогла избежать катастрофических последствий для себя и своей создательницы.
Не боясь порицания со стороны Эсфеи, Астаопа решительно шагнула через возникшие перед ней Врата Кровавой Кузни. Кровь невинных поглотила её дух, и забрав божественные силы, переместила в мир, очутиться в котором богиня так желала. Глупый поступок Астаопы в очередной раз несказанно порадовал и рассмешил Кровавого кузнеца. От смеха его задрожало Бесконечная пустота.
– Наивная дура… – Громко хохотал Кузнец. Чувствуя как после пропажи дитя раскололись небеса, как поднялся неукротимый шторм и Эсфея со всей своей мощью, ангельской армией и богами-генералами, в гневе сотрясла пространство и миры.
Глава 8
Шли третьи сутки моего отлёживания. Я засыпал, просыпался, незнакомые Кролли меня отпаивали, откармливали, после чего я, не помня вообще, гадил или нет, опять впадал в спячку. И так на протяжении трёх дней. Несколько раз, в короткие мгновения пробуждений, слух мой цеплялся за множественные незнакомые голоса. Пару раз сквозь прикрытый новенькой шкурой вход в шалаш видел целые компании незнакомых глазу Кролли. Казалось, пока я спал, мир вокруг кардинально изменился. Зазвучали множественные женские голоса и даже зазвенел детский заразительный смех.
На утро четвертого дня я наконец-то вспомнил, что живой. Забытое чувство пробудило мочевой пузырь, грозивший с минуты на минуту либо лопнуть, либо «огненной» струёй «обогреть» всё вокруг.
Скинув шкуры, замечаю на себе вместо спортивок какие-то другие, сделанные явно местными трудягами, штаны. Разглядывать их у меня нет времени. Быстро натянув шлёпки, проскочил мимо дремавшего Кобо и чуть не влетел в хрен пойми откуда взявшийся чужой шалаш. Оглянувшись, в ужасе не могу узнать собственную поляну. Вроде тот же ручей рядом, те же валуны, и лес за мной почти тот же. Но только в дымке утреннего тумана вместо своей свободной полянки я вижу утыканную шалашами и вигвамами, целую, мать его, деревню! Перескочив через дремавшую у костра парочку обнявшихся Кролли, я пулей устремляюсь на край деревни, попутно случайно наступив на чьё-то торчавшее из жилища длинное ухо.
Испытав едва ли не оргазм от облегчения, ловлю себя на мысли, что для покойника бегаю довольно-таки быстро. Да и тело, руки, ноги не болели. И даже насморк прошёл. Таки откачали меня чёртовы Кролли, что я без них делал-то.
– Вижу вы очнулись – от неожиданности я аж на цыпочки встал. Боб, чёрт бы тебя побрал! Хоть бы поссать спокойно дал.
– Да. Словно заново родился – спрятав член, обернулся к тому я.
– Оно и понятно. Все целители племени боролись и молились за вас.
– Вот как – от таких слов на душе стало теплее. – А где Муррка?
Боб умолк. От чего-то лицо его помрачнело и по выражению стало понятно, говорить об этом он не хочет. Вот только мне плевать на его хотелки.
– Где моя Кролли? Ещё раз спрашиваю.
– Староста приказал ей держаться подальше от поселения. Он считает, что порченные девки приносят неудачи, и вам из-за её нахождения рядом только хуже будет.
Что блять? Поселение, староста? Это, сука, мой дом, моя земля и моя крольчиха. Никто, блять, не будет говорить мне, кому можно находиться рядом, а кому нельзя!
– Найди и верни её, пожалуйста.
– Староста запретил. Я же сказал, она…
– Боб – перебил того я, – Если вы не вернете мне Муррку, ни о каком дальнейшем сотрудничестве я даже говорить с вами не буду. Можешь так и передать своему старосте.
Кроль, не долго думая, кивнул.
– Хорошо, давайте тогда сначала позавтракаем, подождём, когда проснётся староста, а после…
– Сейчас же. Или вы вернёте её, или я сам уйду и…
– Да понял я, понял. Не горячитесь Матвеем. Разбужу Хохо, кажется, она знала, где шлялась и ждала порченная.
– Ждала? – От этих слов в сердце кольнуло. Даже несмотря на то, что её изгнали из племени, причём дважды, она не теряла веры в меня. Знала, что я вернусь за ней. Чёрт… Верность прям, как будто я в мелодраме какой.
– Да, ждала… кому ж ещё она такая нужна – выплюнул Боб. А после, глянув через плечо, обронил: – На кой она тебе вообще такая?
– Какая такая?
– Бесплодная. Я ж говорил она порченная. Или ты не знал? – Холодно произнёс Боб, а после, устав таращиться на меня и ждать ответа, тяжело вздохнул.
– Значит она тебе не сказала. Теперь понятно. Муррка испорчена. Когда мы были ещё детьми, в день набега Рыкачей, зеленокожий избил её дубиной и прыгнул на живот. Тогда Кролли потеряли семью прошлого старосты и семью воинов, служивших им. Молодая Хохо уже тогда выделялась среди других талантом к врачеванию. Хохо спасла Муррку, выходила и уговорила мать, сделать ту частью своей семьи. Так потерявшая всех в той резне, Крол Муррка из последней выжившей, стала двадцать седьмой в роду.
Ну так что, мне ещё идти за ней?
– Иди, – стараясь переварить всё сказанное, ответил я.
Крольчиха оказалась бесплодной. Да и что с того? Разве она стала от этого менее красивой, заботливой или трудолюбивой. Вряд ли. Но для племени Кролли это сразу клеймо. Порченная и второй сорт. Это объясняло столь холодное поведение её братьев при нашей первой встрече. Хотя со слов той же Муррки, её по прежнему могли использовать для сбора еды, в охоте, по хозяйству или даже при защите от хищников. Она всё ещё была полезна. Может помимо бесплодности были и другие причины дурного отношения к Муррке? Да и как Хохо поняла, что девчонка бесплодна? Откуда узнала? Вряд ли тут есть какое-то лесное УЗИ или МРТ. Странное дело требовало разбирательств, но это потом. Сейчас важнейшим для меня делом стало – вернуть её обратно. Плевать мне было на их стереотипы и предрассудки. Человек я жадный, если мне что-то дали хера с два я так просто возьму и выброшу это на помойку.
Пока Боб решал вопрос с моей Кролли, я решил изучить причину всех моих страданий и мучений. Треклятый двухэтажный дом, возвышавшийся над лесным поселением на добрых метров пять. Отыскать его средь лежаков не составило труда, а вот войти…
– Стой где стоишь человече, староста велел никого не впускать в общинный дом.
Да вы ахуели? Мало того что я его сделал, при этом едва не помер. Так вы сучары, меня ещё в него и не пускаете? Поскуды, оставили на улице, чуть ли не под звёздами ночевать. Нет чтобы в одну из комнат положить, туда где ни сквозняка, ни насекомых, ни земли холодной, тишина и покой. Так нет же… Это их блядская «Кролли-благодарность?!»
– Общинный дом значит, – скрежетая зубами, повторил я. – Ты знаешь кто его создал? – Гнева внутри меня всё прибавлялось и прибавлялось. Кролли на страже видел как багровеет моё и без того перекошенное от злости лицо.
– Д-да, мы н-наслышаны, но староста…
– Я сейчас этот дом, к чертям собачим, вместе с вашим старостой разнесу!
– Л-ладно, не злитесь, человече, я сейчас, сейчас сбегаю… – вступился второй Кролли, после чего, отворив дверки, тут же исчез во мраке МОЕГО дома. Ждать на пороге долго не пришлось. Кто-то в доме громко рявкнул и стражник тут же вернулся. С приложенным ушами Кролли-воин, что на полторы головы был выше меня, почтенно кивнув и произнёс:
– П-проходите, уважаемый шаман. Староста ждёт.
Едва голова моя пересекла порог, как в нос тут же ударил дурманящий мозг запах множества сухих трав и цветов. Веники, большие и малые пучки разных трав, связки корешков и сухих грибов. Вся прихожая была завешана подобного рода ресурсами. Миновав прихожую сразу попал в большую гостиную с не менее большим столом в центре. В гостиной царил полнейший бардак. Объедками овощей был захламлён стол, повсюду валялись разбросанные косточки и шелуха от фруктов. На столе и скамейках в обнимку, голыми сопели друг на дружке несколько взрослых крольчих и кролей. В другом конце комнаты, одной рукой опираясь на палочку, а другой держась за сиську пышногрудой, молодой и высокой Кролли, стоял седой как снег, одноухий, где только можно подранный, плешивый старик. Его голое сморщенное тело вызывало отвращение. Десятки шрамов, словно старые тату исписывали его туловище, они выступали сквозь редкий мех и виднелись даже на его сморщеном члене.