Погоня оказалась утомительной и долгой. Граф уже не мог дождаться, когда тропа закончится и выведет его к бескрайнему лугу, где он сможет, наконец, отдохнуть. Вскоре его конь всё-таки выехал из парковой зоны и граф, думая уже, что его сердце сейчас разорвётся, увидел своих слуг. Они сидели на спокойно пасущихся лошадях и ждали своего хозяина.

— Как!? — закричал граф, задыхаясь. — Никто из вас на своём пути не встретил мою дочь?

— К сожалению, нет, хозяин, — пожав плечами, ответили слуги.

— Бездельники! Нужно вернуться и обыскать всю усадьбу! Моя дочь не могла так быстро и бесследно исчезнуть!       

Развернувшись, преследователи вновь вернулись в парк. Граф уже не мог больше выдержать интенсивной скачки, да и его Рокот порядком выдохся, неся на себе столь тяжёлую ношу, поэтому они ступили обратно на Северную тропу медленным шагом.

Усадьба Веберов была ни менее трёх гектаров, причём покрытых в основном деревьями, поэтому отыскать кого-то на такой площади было непросто. Однако выехав к небольшому прудику, затянутому ряской, граф Вебер всё же заметил на его берегу свою дочь Брунгильду.

Девушка сидела на траве и пристально смотрела на воду. Рядом с ней паслась её лошадь.

В этот момент граф услышал позади себя топот копыт и, обернувшись, увидел своего конюха Генриха.

— Тише дружище, — приложив палец к губам, приказал ему граф. — Там, — и он указал рукой направление, — на берегу водоёма, сидит и грустит моя дочь. Молодец девчонка! — не сдержав эмоций, прикрикнул граф. — Мы ищем её по всей усадьбе, а она, похоже, сделала небольшой круг и вернулась почти к самому дому. Ну, тем и лучше! Осторожно обойди пруд и подойди к моей дочери сзади, — очертив жестом руки полукруг, приказал слуге граф.

Генрих кивнул в знак того, что понял своего хозяина и, спрыгнув с лошади, двинулся пешком в обход небольшого пруда. Сам же граф, чуть припустил своего Рокота в противоположном направлении, желая полностью отрезать девушке пути к отступлению.

Ничего не подозревающая Брунгильда, сидела, поджав колени на бугорке возле зеленоватой воды, и наблюдала, как на кувшинках резвятся и квакают лягушки. Вдруг, Бесси резко выпрямилась, и громко фырча и махая головой, подошла к девушке.

— Что такое дорогая? — повернувшись к лошади, спросила девушка.

В этот момент, в ближайших кустах она вдруг заметила какое-то движение. Насторожившись и пытаясь вести себя спокойно, она подошла к Бесси и взяла её под уздцы. Но только девушка хотела, догадавшись, в чём дело, вскочить на лошадь, как из кустов ракиты выскочил Генрих, и широко расставив руки, поймал её худенькое, девичье тело в свои крепкие объятия.

Девушка вскрикнула и затрепыхалась, как птичка в силках. В этот момент кусты раздвинулись, и показался граф на своём коне.

— Отец, вы не смеете! — закричала девушка, увидев отца и при этом, пытаясь даже укусить своего пленителя, но хватка конюха была слишком крепка для неё.

— Видит Бог, дочь моя, — сказал, тяжело дыша, граф, — я не хотел, чтобы до этого дошло. Посадите мою дочь на её лошадь, но так, чтобы она больше не убежала, — распорядился граф.

Генрих, как пушинку, поднял девушку над своей головой и посадил на лошадь. Чувствуя секундную слабость хватки конюха, Брунгильда вырвала свою ножку, оставив, как золушка в руках Генриха лишь свой сапожок и ударив Бесси по крупу, сорвалась с места.

Девушка хотела помчаться вдоль озера быстрее ветра, но густой кустарник не дал её лошади набрать нужную для неё скорость, чтобы мгновенно скрыться от своих преследователей, поэтому Бесси уносила свою хозяйку лишь небыстрым шагом.

Вдруг, с другой стороны показался слуга графа Отто. Увидев скачущую ему навстречу девушку, он попытался полностью перегородить ей дорогу. Понимая, что находится в ловушке, девушка резко повернула свою лошадь в самую гущу парковых зарослей. Казалось, что свобода, вот она, близка, но роковая случайность не дала ей скрыться.

Лишь только Бесси набрала беглую рысь, перед девушкой возникла огромная ветвь могучего клёна. Не успев прижаться к лошади, девушка с силой ударилась о внезапно возникшее препятствие и, не удержавшись в седле от такого удара, слетела с Бесси прямо в красный ракитник, издав при этом глухой вскрик.

— Помогите же ей! Помогите моей дочери! — послышались вдалеке возгласы перепуганного падением дочери, графа.

Однако девушка его криков уже не слышала. Ударившись головой о ветку и упав на ходу с лошади, она теперь лежала в кустах без чувств.

Подбежавший к ней первым, Отто наклонился над девушкой и чуть приподнял её.

— Что там с моей доченькой? — хрипя и трясясь от страха за её состояние, поинтересовался подъехавший к ним в этот момент граф.

— Вроде дышит, — ответил Отто, приложив ухо к груди девушки.

— Хорошо, хорошо, — залебезил отец, — положите её на Бесси и перевезите домой. Только, умоляю вас, осторожно и на этот раз без приключений. Где эта чёртова лошадь!

— Здесь, — сказал Генрих, раздвигая кусты и ведя за собой лошадь девушки. Вместе с Отто, под пристальным взглядом графа, они положили её тело на Бесси и двинулись медленно к дому.

— Отто, возьми наших лошадей и отведи их в стойло, — попросил его Генрих, когда они вышли на нормальную дорогу.

Граф ехал рядом и не сводил с дочери глаз. Вскоре, они въехали во двор особняка. Генрих осторожно снял девушку с лошади и отнёс в её комнату.

— Немедля езжай за герр Менгером! — приказал ему граф, когда он положил девушку на кровать. — Скажи ему, что я заплачу вдвойне за его визит. Скорей! Скорей!

Сам же граф поставил возле кровати дочери стул и сел на него. Взяв свисающую безжизненно руку Брунгильды, он прислонил её ладонь к своей щеке и тихо заплакал.

Не более чем через час, его стенания были прерваны стуком копыт и грохотом колёс кареты во дворе особняка, а уже через пять минут в спальню постучали.

Встав и открыв широко дверь, граф впустил в комнату лекаря, Адольфа Менгера. Узнав из краткого изложения графа, что произошло с девушкой, герр Менгер раскрыл свой саквояж и поднёс к носу пациентки флакончик с солью. Девушка вздрогнула, поморщилась и открыла глаза.

Издав чуть слышный стон, Брунгильда обхватила голову двумя руками и осмотрелась.

— Что случилось отец? — тихо спросила она графа, стоявшего рядом.

— Ты упала с лошади доченька, — ответил граф, подходя к девушке, но доктор Менгер рукой отстранил его.

Лекарь осмотрел внимательно саднящую царапину на лбу пациентки, приподнял ей бесцеремонно одно веко, а затем спросил:

— Фрейлейн, скажите, у вас кружится голова?

— Да, — кивая, ответила Брунгильда. — И ещё, немного тошнит.

— Всё ясно, — сказал доктор, вставая.

Герр Менгер вытащил из саквояжа небольшой пузырёк, открыл его и, макнув палец в его содержимое, стал замазывать царапину на лбу девушки вязким зеленоватым веществом.

— Этот бальзам остановит кровь и поможет скорее затянуться вашей ране и снять отёк, — объяснил он, увидев взволнованный взгляд Брунгильды и её отца. — У вас commotio cerebri, или выражаясь простым языком, сотрясение мозга, — и тут же добавил, увидев испуганное выражение лица графа, — лёгкое, совсем лёгкое сотрясение.

— Это не смертельно, доктор? — всё же спросил его граф.

— В данном случае, нет, — ответил доктор Менгер. — Ваша дочь молода и уже через неделю восстановится.

— Через неделю? — громко переспросил граф, подняв вверх густые седые брови.

— А что же вы хотели, граф? — спросил у него доктор. — Это, итак, в лучшем случае. А сейчас девушке нужен полный покой и обильное питьё. Ходить разрешаю лишь в случае нужды. Иначе возможна дезориентация, очередное падение и, как следствие, новая травма. В таком случае, всё может стать намного серьёзней.

Граф обхватил голову руками и заходил по комнате, пока доктор оказывал пациентке первую помощь.

— Но я должен немедля ехать, — наконец сказал он. — Не могу же я оставить свою дочь здесь одну.