Вдруг он вспомнил, как девушка парила над землёй. Да ведь это же сон! Ну не может человек летать. Значит, он не был в парке! Значит, он пришёл в свою комнату ужасно уставший, и, упав на кровать, сразу заснул, и всё остальное было только сном. Безумным, надуманным им самим сном.
Вздохнув с небольшим облегчением, он попытался встать, но не смог. Луна ярко, как никогда, светила в не зашторенное окно. Хотелось встать и задвинуть портьеры, но он не мог. Силы окончательно покинули его. Оставалось смириться и, смотря через стекло окна на луну и звёзды, постепенно засыпать. Вот что-то быстро мелькнуло за окном и сразу исчезло. Моргая тяжелеющими веками, Фабер вдруг увидел за стеклом чьё-то лицо. Это снова была она; его любимая, единственная и самая прекрасная женщина на земле. Но по мере засыпания её образ растворился и вскоре исчез совсем.
Казалось бы, после таких перипетий ему должны были сниться только сказочные, любовные сны. Ан нет. Он вновь начал мёрзнуть пробираясь через поляну с нескошенной травой. Холодная роса промочила солдатские лосины и беспощадно затекала в измятые сапоги. Подобравшись к большому крестьянскому дому, он потянулся и заглянул в светившееся окно.
Странно, там стоит человек, мужчина, лица которого он никак не может рассмотреть. Оно почему-то размыто, хотя тело и действия незнакомца видны хорошо. Но он точно не француз. Этот мужчина склонился над столом и что-то там делал. Причём, что-то очень, ужасное. Что-то, что сильно напугало Маркуса. Он чувствует это, но не видит. Ничего не видит. Отвернувшись, он набирается мужества и снова смотрит в окно.
Мужчина исчез, остальное размыто, как будто на рисунок акварелью капнули водой. Отвернувшись от окна, Маркус, неожиданно, лицом к лицу, сталкивается с тем самым мужчиной. Только он не похож на человека. Перед ним стоит жуткий фантом. Образ никак не может собраться во что-то целое; он бесформенный, в нём постоянно меняются глаза, нос, губы. Это похоже на настоящий кошмар.
Маркус кричит и …
Когда Фабер проснулся, было уже светло. Он вскочил с кровати, словно ошпаренный и бросился к стоящему в углу на стуле старому деревянному корыту, чтобы умыться. В доме было прохладно, и вода оказалась ледяной. Ну конечно, камин, наверняка давно погас.
Ополоснувшись, он посмотрел в висевшее над корытом небольшое старое зеркало; лицо ещё немного припухшее, под глазами синяки. Мужчина попытался уложить мокрыми руками взъерошенные волосы но, коснувшись шрама, пересекающего всю лобную часть, замер и провёл по нему своим средним пальцем правой руки. Странно, но, сколько он, после демобилизации, не пытался вспомнить о моменте появления этого шрама, ему это никак не удавалось.
Закончив утренний моцион, и окончательно отряхнувшись ото сна, Маркус вышел на улицу. День был солнечным, небо ясным, воздух свеж и чудесен; пахло опавшей листвой и корой деревьев. Этот чудный эликсир в момент привёл Фабера в чувство.
Перво-наперво он отправился к колодцу. С утра Маркус заправлял бочку свежей водой и отвозил её на кухню. Дальше он разгружал подъезжающую к этому времени повозку с продуктами, (если была пятница) а потом, если от Грина не поступало никаких распоряжений, занимался либо заготовкой дров, либо наводил порядок в усадьбе.
Подойдя к колодцу, у которого с вечера стояла подготовленная им бочка, прикреплённая к оси с небольшими колёсами, он начал её заполнять. С этого места был прекрасно виден задний фасад особняка. Дом стоял на небольшом холме, как на ладони.
Все окна в доме, конечно же, были закрыты шторами. Всматриваясь в каждое, Маркус пытался угадать, какое же из них принадлежало спальне его возлюбленной.
В ярких дневных красках, все его ночные страхи развеялись, и он был почти уверен, что ночное происшествие являлось лишь плохим, хорошо запомнившимся, сном.
Опрокидывая в горловину деревянной бочки очередное ведро воды, и не сводя с дома глаз, он вдруг заметил, как в одном из окон второго этажа, шевельнулась портьера. Маркус замер. Сердце его по необъяснимым причинам забилось сильнее. Вот портьера опять шевельнулась и немного сдвинулась в сторону. Фабер прилип глазами к этому окну. В образовавшейся щели мелькнуло чьё-то лицо. С такого расстояния его конечно нельзя было рассмотреть, но Маркус знал точно, что это она; та, которую он безумно любит. Он чувствовал это всем своим сердцем. Это, несомненно, была она! И она знает, что он смотрит на неё. Знает, что он к ней испытывает и, как оказывается, сама следит за ним.
Стук копыт и грохот въехавшей на задний двор повозки на секунду отвлекли внимание Маркуса от заветного окна. Когда он снова посмотрел на него, там уже никого не было. Портьера была опущена и окно наглухо ей закрыто.
Резкий окрик Грина привёл его в себя. Тот звал Маркуса для разгрузки телеги.
День прошёл на удивление быстро. Фабер съездил в лес за сухостоем и расчистил основной двор от опавших за ночь листьев. Единственное, что его смутило во время похода в ближайшие лесные рощи, это множество волчьих следов, оставленных, на свежей грязи. А когда лошадь захрипела и дёрнулась, чуть не сорвавшись вместе с телегой в галоп, мужчина к своему ужасу заметил бродящего за кустарниками огромного чёрного волка. Обшарив глазами всю округу и убедившись, что зверь пришёл абсолютно один, а не со стаей, Маркус запрыгнул в телегу, и напуганная лошадь интуитивно помчалась в сторону особняка даже без команды и подстёгивания вожжами.
Ближе к вечеру, убирая садовый инвентарь в подвальное помещение дома, специально для этого предназначенное, Маркус вдруг заметил подъехавшую к дому повозку.
Рядом с его каморкой был ещё один вход в подвал, через который он частенько раньше таскал так называемое медицинское оборудование для лаборатории доктора, и он решил, что это очередная его составляющая. Дверь в его каморку была прикрыта, и никто не догадывался, что здесь кто-то находится. Маркус решил, что пусть так и будет и не стал выходить, а прильнул из любопытства к одной из широких щелей в деревянной двери.
С повозки спрыгнул слуга доктора. Этот кривоногий карлик открыл сначала, гремя ключами, соседнюю железную дверь, а затем, нырнув в повозку, вытащил оттуда какой-то огромный свёрток, напоминающий скатанный палас. Он взвалил эту ношу себе на плечи, положив её поперёк горба, и понёс в подвал. Правда, у дверей он остановился, и стал, как собака принюхиваться, вертя головой по сторонам.
Маркус обмер. Неужели этот мерзкий карлик его учуял?
Вдруг в глубине подвала хлопнула ещё одна дверь, и раздался грозный мужской голос: «Чёрт возьми! Долго тебя ещё ждать? Что ты там встал? Давай, неси это скорее сюда». Маркус сразу распознал этот голос, голос доктора Штанца.
Карлик тут же вошёл в подвал, и за ним захлопнулась дверь.
Всё, теперь можно выходить. Фабер быстро запер свой хозблок и ринулся в сторону парка. Правда, выходя из-за угла особняка и направляясь к тропинке, ведущей к домику для слуг, он столкнулся чуть ли не лоб в лоб с управляющим.
— Вы, что здесь делаете? — спросил его, нахраписто, Хейно Грин.
— Я? Иду растоплять печь в нашем доме, — ответил Маркус.
— А почему не пришли сегодня на ужин?
— Да что-то нездоровится, — растерянно ответил Маркус, прикладывая ладонь своей руки ко лбу, — и, обойдя Грина, направился по парковой дорожке к дому.
Управдом проводил его подозрительным взглядом и пошёл дальше по своим делам. Фабер же, чувствуя взгляд Грина, старался не обернуться, не прекращая чертыхаться про себя в его адрес.
Растопив в доме печь, Фабер посмотрел на свои трофейные карманные часы. Редкая и очень дорогая вещица по тем временам. Часы показывали без четверти десять вечера. Он зашёл в свою комнату, и снова не раздеваясь, лёг на помятую кровать. Хлопнула два раза входная дверь, и послышались поднимающиеся по лестнице шаги. Это пришли кухарка и управляющий. Лакей итальянец возвращался чуть позже. Он, как правило, гасил в десять вечера в особняке все свечи и лампы, и только после этого приходил спать.
