На дастархане султана были разные лепёшки и мучные изделия. По углам парами стояли чайники — в белых с золотистыми узорами был зелёный чай, в тёмно-синих с белыми узорами был чёрный чай. В хрустальных кувшинах были шербет, настойки и отвари из сухофруктов с мёдом и свежевыжатые соки. На этот раз никакого вина. Султан не пил вина и не позволял ставить кувшины с вином на своём дастархане. Тем не менее вино подавали другим гостям в альковах. Именно поэтому мэр Фалида под предлогом прогулки в лабиринтах отлучился, чтобы позднее вернуться и пристроиться в один из этих альковов.

Следуя этикету дастархана — питьё сначала подают младшим, а еду — старшим. Так, Азим, спросив у Рауфа, налил и подал ему свежий грушевый сок.

— Как ваша жизнь молодая? — поинтересовался султан, взяв пиалу с зелёным чаем с рук Азима и посмотрев на дочь.

Зилола робко улыбнулась и опустила взгляд.

— Она — свет в моей душе, мой господин, — тепло отозвался Азим. — Я не представляю своей жизни без неё.

— Хорошо, что ты нашёл Чёрный рубин, — пошутил султан после глотка чая.

Азим согласно покивал, глядя на кольцо султана. В чёрном камне, огранённом в виде тюбетейки и обрамлённым двумя лепестками из золота и серебра, горели сотни мелких огней под светом люстр.

— Как вам удалось найти это сокровище? — поинтересовался Фотех42, мэр Арружа. — Говорят, вы никому не поведали этой тайны.

— Простите, я не могу на это ответить, — учтиво сказал Азим.

— Вы не хотите, чтобы и другие нашли Чёрный рубин? — с укором спросил Фотех.

Азим промолчал и отвёл от него взгляд.

— Когда объявили о вашей предстоящей свадьбе с госпожой, весь Рахшонзамин узнал, что Азим нашёл Чёрный рубин, — продолжил напирать Фотех. — О да, вы знамениты, господин, хоть люди и не знают вас в лицо. С тех пор очень многие отправились на поиски этого сокровища, полагая, что вас видели в Арруже перед находкой рубина. Эти искатели приключений приезжают в Арруж толпами. С одной стороны, это хорошо. Постоялые дворы полны гостей. На базарах полно покупателей. Казна пополняется налогами… С другой стороны, после их ухода в мой дворец начали поступать письма. Родные и близкие этих путешественников спрашивают, где они? — его требовательный взгляд встретился с отчуждённым взглядом Азима. — Если не ошибаюсь, у вас ушло чуть более месяца, чтобы найти этот рубин. Со дня объявления вашей свадьбы и после неё прошло три месяца. За всё это время никто не вернулся домой, — с намёком на осуждение проговорил Фотех. — Если бы вы поделились своей тайной…

— Раскрытие тайны не вернёт тех, кто уже ушёл, — негромко прервал Азим.

Фотех сжал губы в тонкую линию и косо приподнял бровь.

— Ваша правда, — согласился он. — Однако, зная куда идти, они бы уже вернулись домой.

— Азиму сопутствовала удача, — встрял султан. — Пусть и другим она будет благосклонная по воле Всевышнего, — заключил он. По его тону и взгляду было ясно, что он больше не хочет слушать разговоров на эту тему.

— Попробуйте, отец, — Зилола пододвинула к отцу тарелочку с тремя самбусами. То, что они принесли на своих трёх дастарханах, тоже положили перед султаном и его гостями. — Я сама их испекла, — скромно сообщила она.

— Правда? — усомнился Бузург и с улыбкой взял одну самбусу. — М-м-м… — похвально промычал он, проглотив первый прожеванный кусок. — Не ожидал, — признался султан и посмотрел на Зарину. — С вами мой тюльпан расцвёл. Спасибо, — Бузург прижал руку к сердцу и слегка склонил голову, смутив Зарину.

— Зилола для меня как дочь, о которой я долго мечтала, — негромко сказала Зарина.

Бузург покивал и многозначительно посмотрел на дочь. Он хотел сказать, что она стала очень похожа на свою мать, но промолчал, чтобы не вызвать грусть в дочери.

Между тем, слуги подали первое блюдо — лёгкий суп с курицей и белой фасолью в белых фарфоровых мисках с золотой каймой и выпуклыми виноградными узорами. Соблюдая этикет дастархана, они ели молча. Тишину нарушали приятные переливы флейты и ритмичное сопровождение струнных инструментов.

Отложив свою пустую чашу с деревянной ложкой внутри, султан обратился к Азиму:

— Мне сказали, что ты отказался от места своего отца в Торговом совете. Почему?

— У меня недостаточно опыта, господин, чтобы занимать эту должность.

Султан добрым взглядом смотрел на зятя. Затем он посмотрел на дочь — та практически не притронулась к супу.

— Чем же ты тогда занимаешься? — он снова посмотрел на Азима.

— Слежу за сбором летнего урожая и подготовкой к сбору осеннего, — ответил Азим, проглотив недожёванное мясо.

— Так не пойдёт, — султан слегка сдвинул брови и покачал головой. — Ты теперь мой зять. Значит, теперь ты хеш-султан. Не пристало хеш-султанам ходить среди борозд и собирать картошку. Будешь моим вакилом, — оглядев всех за дастарханом, заявил султан. — Вместе со мной будешь вести собрания визирей. Каждые три месяца будешь ездить в Арруж, Мирас и Фалид слушать доклады мэров, разглашать мои указы и принимать от моего имени людей, желающих обратиться ко мне, но не в состоянии приехать в столицу. Люди должны знать, кто такой Азим ибн Аъзам, зять султана и отец будущего наследника. Кстати, о наследниках. Чем порадуете? — султан улыбчиво посмотрел на Азима, потом на дочь.

Зилола покраснела. Она опустила голову и, украдкой посмотрев на мужа, безмолвно шевеля губами, переложила на него ответ на вопрос отца.

Азим понимающе улыбнулся и посмотрел на тестя.

— С вашего позволения, несравненный султан, мы бы хотели повременить с этим, — Азим учтиво склонил голову.

— Правильное решение, — с одобрением кивнул султан. — Рано вам заводить детей. Вы сами ещё дети. Одному девятнадцать, другой семнадцать. Мой отец всегда говорил: «Дети — это большая ответственность. Человек должен прожить хотя бы двадцать пять лет, чтобы осознать эту ответственность прежде, чем самому стать родителем». И потом, я ещё молод, чтобы называться дедом, — пошутил Бузург.

Пока за их топчаном смеялись, слуги начали подавать второе блюдо. Адхам хотел приготовить изысканный плов, но султан велел ему приготовить манту.

— «Плов — это банально», — заявил Бузург этим утром. — «Сделай манту из трёх видов мяса и тыквы».

Что ж, Адхам постарался на славу. В неглубоких фарфоровых тарелках подавали манту, сложенные в гору и сверху посыпанные мелконарезанной зеленью. Склоны мантушной горы были политы тонкой струёй чакки, а подножья обрамлены луком, нежно поджаренным в сливочном масле. На белых тарелках слуги подавали манту с курицей и перцем, на серых с бараниной, на алых с говядиной, а на оранжевых с тыквой. Все четыре вида манту были слеплены по-разному. К ним подавали порционные тарелки с плоскими ложками, чашки с разбавленной чаккой и жгучий перец.

Пока все ели, танцовщицы и музыканты сделали небольшой перерыв. Вместо них вышла Зулфия — певица средних лет и среднего телосложения. Она была в красном атласе с белыми, желтыми и зелёными разводами. Склонив голову перед султаном и его свитой, она запела низким голосом про любовь и сопутствующие беды, и только один музыкант с рубабом подыгрывал ей.

Зилола по просьбе отца наложила ему по три мантушки каждого вида и подала ему вместе с чаккой и перцем.

— Приятного аппетита, дададжан, — мягко пожелала она.

Взяв другую порционную тарелку, Зилола затруднилась в выборе.

— Твоя мать любила тыквенные, — тёплой улыбкой подсказал Бузург. — Попробуй.

Зилола кивнула и взяла всего одну мантушку, чтобы не растолстеть.

Ох уж эти девушки!

Султан ласково смотрел на свою дочь, пока та доедала эту бедную мантушку.

— «Как же она изменилась после свадьбы», — думал он про себя. — «Она словно сияет изнутри. Видела бы ты свою дочь, Нисо», — с этой мыслью у него в глазах отразилась грусть. Он бегло посмотрел на Азима и снова на дочь. — «Этот молодой человек дал ей то, чего не смог я».