— «Возможно, так они и умерли — в ужасе падая насмерть».
Латиф думал, что отряд дожидается их в долине, у входа в ущелье, где они оставили лошадей и телеги. Однако там никого не было, кроме трёх лошадей, пасущихся у подножия. Неужто Расим не остался ждать их возвращения? Вот же гнусный тип. И как падишах мог назначить его премьер-министром? Из-за болезни? Что-то здесь не чисто…
Латиф полчаса стоял у ущелья, волнуясь, когда же вернутся Фозил с Фаррухом, но они таки не появились. Латиф начал тревожиться, а день сменялся вечером. Вдруг, случилось что серьёзное? Нужно скорее найти Расима и сообщить отряду, что Фозил с Фаррухом отстали. Их стоит подождать или пойти к ним на помощь. Латиф поймал своего коня, сел на него и погнал галопом на юг.
Солнце наполовину село за горизонт, окрасив его в оранжевые тона. Латиф догнал отряд у северо-западной опушки Корявого леса, где устраивали ночлег в прошлый раз. Члены отряда запрягли своих лошадей в телеги, в которые погрузили яйца, и ехали со средней скоростью почти под самой сенью деревьев. Только Расим ехал отдельно на своей кобыле. Он часто смотрел наверх, но там кроме разбитых облаков, отражавших закатные краски, не было ничего.
Поравнявшись с Расимом, Латиф удивился, обнаружив, что все его люди, кроме Фарруха, были здесь. Они ехали на телегах и шутили между собой с весёлыми лицами.
— «Если они здесь, то кому понадобилась помощь?»
— Господин Расим, — озадаченно окликнул Латиф.
— О, явился наконец, — оглянулся на него Расим. — Где остальные?
— А… М-м… О-они…
Что это с ним? Латиф никогда не заикался. Странное чувство охватило его. Он смотрел на копейщиков из своего отряда и все те трупы снова предстали перед его взором. Он ощутил их страх на себе. Латиф задумчиво посмотрел назад, всё ещё надеясь увидеть Фозила и Фарруха, скачущих к ним.
— Они остались на той тропе, — наконец сказал Латиф.
— С чего бы? — спросил Расим.
— Фозил услышал зов о помощи и пошёл на него. Фаррух вызвался пойти за ним, чтобы выяснить в чём дело, — задумчиво ответил Латиф.
— Что ты сказал?! — Расим остановил лошадь и резко повернул голову к командиру копейщиков. В его глазах вспыхнула искра тревоги. На мгновение Латифу показалось, что в глазах Расима он видит тот самый ужас, застывший на лицах тех трупов.
— Зов о помощи, — неуверенно повторил Латиф. Глядя на взволнованного Расима, он сам сильно запереживал за тех двоих. — «Где же они?»
Расим тоже посмотрел назад в сторону гор. На его лице была написана тревога, а в глазах тлела скорбь. Расим вспомнил отца, мольбы и протянутую к нему руку. То зловещее стихотворение о ничтожном пире снова всплыли в его памяти. Он закрыл глаза, сделал глубокий вздох и отпустил тяжёлые воспоминания. Затем Расим снова открыл глаза и твёрдо посмотрел на Латифа. «Забудь», он хотел было сказать, но вдруг его позвал один из копейщиков на ближайшей к нему телеге.
— Господин! Скорее. Посмотрите.
Расим обернулся и подъехал к той телеге.
— Что такое? — спросил он.
Копейщик, позвавший его, кивнул на яйцо, которое негромко хрустнуло. От изумления у Расима вылупились глаза. Он выжидающе посмотрел на яйцо, надеясь, что хруст больше не повторится. Иначе, плохи дела. И как на зло, яйцо шевельнулось и в ней с хрустом появилась небольшая трещина.
— Только не сейчас, — занервничал Расим.
— Господин, нам стоит остаться и дождаться Фозила с Фаррухом, — настойчиво сказал Латиф, подъехав к Расиму.
— Как только они утолят свою алчность и набьют карманы драгоценными камнями, я уверен, они найдут дорогу назад, — Расим укоризной посмотрел через плечо на Латифа.
Он солгал, чтобы командир копейщиков отстал от него. На самом деле Расима не заботила судьба обречённых, даже Фозила. Сейчас самое главное — как можно скорее добраться до Расулабада.
Сначала, нужно укрыть яйца на случай, если объявится мамаша. Нужно скрыть их с помощью силы и заклинания, тогда она примет отряд за обычных путников.
Расим приказал сбавить скорость и подвёл свою лошадь к телегам сзади. Расим отвёл правую руку в сторону и повернул ладонь вверх. Изумруд в его кольце вновь загорелся внутренним светом. Одновременно с этим кончики его растопыренных пальцев тоже загорелись внутренним оранжевым неярким светом. Казалось, будто сами его вены горели. Этой рукой он начал сжимать нечто невидимое, нечто, не умещающееся в его ладони. Расим поднял левую руку и направил её к пышным кронам кривых деревьев. Он согнул левую руку в локте и напряг, а кисть подрагивала. Казалось, и этой рукой он пытается ухватиться за нечто большое и потянуть вниз.
Копейщики на телегах, словно зачарованные дети, наблюдали за колдовством. Один из них заметил, что губы Расима безмолвно произносят какие-то слова. На это обратили внимание и остальные, как вдруг ветки затряслись, а их листья начали падать. Невидимая сила, сила Расима направила эти листья прямо на телеги. Как только листья наполнили телеги и скрыли яйца, Расим ещё раз проговорил что-то себе под нос и, разжав кисть левой руки, снова резко сжал её в кулак. Нужное ему количество веток оторвалось от деревьев и легло на телеги, образовав плотную крепкую решетку на каждой.
Опустив руки, Расим глубоко вздохнул. Ещё никогда за день он не применял столько свои силы — это было отличной практикой для него и демонстрацией сил копейщикам. Он взял поводья и подъехал к одной из телег. Расим взялся за прут наколдованной им решётки и попытался сдвинуть её — решётка не поддалась, будто была пригвождена к бортам телеги. Убедившись в надёжности своего творения, Расим требовательно посмотрел на обмелевших копейщиков.
— Привала не будет. Скачите в Расулабад и как можно быстрее.
Копейщики молча кивнули и те, что держали поводья, хлестнули ими и лошади погнали вперёд.
Расим бесстрастно посмотрел на Латифа и, ударив свою кобылу в бок, галопом поскакал вслед за телегами.
Латиф же пребывал в полном замешательстве. Он задумчиво оглянулся назад и всё ещё переживал за Фозила и Фарруха. Нельзя оставлять их в этом проклятом месте. Латиф крепко сжал поводья. Он хотел вернуться за друзьями, но не решался. Всё его мужество и храбрость приводили одну причину, ту самую, чтобы отговорить его волю от бездумного и скорее губительного поступка.
Страж.
Солнце давно скрылось за горизонтом и сумерки сгущались. Выхода не было. Мысленно пожелав удачи, Латиф поскакал в сторону Расулабада…
* * *
«Даже узнав про Муаттару от Хранителей знаний, султан Бузург ибн Махмуд не смилостивился над ведьмами, которых предстояло бросить сарунам. И гонения ведьм он не отменил. Горе от утраты родных и любимых не позволяло ему здраво мыслить».
Хранители знаний: «Истории Ахоруна»
За окном занимался рассвет. С первыми лучами солнца день обещал быть по-настоящему жарким. Однако в постели Азима было холодно и… пусто. Азим ворочался под тонкой шёлковой простынёй, нервно тря колено о колено. Он протянул руку, но рядом никого не было. Азим перевернулся на другой бок и потянул руку в эту сторону — снова никого. Юноша скинул с себя простыню и открыл глаза с чувством, что всё произошедшее с ним за последние несколько месяцев было сном. Это чувство тревожит его уже три недели, а последние пару дней просто не давало ему спать. Увидев Зилолу, он вздыхал с облегчением. Однако сейчас её не было ни в постели, ни в самой комнате, которую им выделили родители после свадьбы.
Эта комната была обустроена по вкусу Зилолы и обставлена изысканной мебелью, подаренной лучшим мебельщиком Ангурана. Этот же мастер окрасил комнату в бежевый и украсил углы деревянными панелями с резьбой, а на стены повесили различные кундалы. В комнате стояло благоуханье яблок, исходящее из золотых аромоламп в нишах над большой кроватью.
Азим сел и прислонился к спинке кровати, выполненной в виде тройного купола — напоминание о дворце — и высокими башнями по бокам, на которые они ставили свечи по ночам. Обивка спинки была сделана из мягкого бежевого бархата и застёгана золотистыми и розовыми сапфирами. Глядя на них, Азим протер глаза и перевёл взгляд на светло-пурпурные атласные занавески с белыми и синими ромбовидными полосами и разводами. Юноша сонно моргнул, затяжно зевнул и оглядел комнату — Зилолы и вправду не было. Видимо, как всегда, она проснулась с первыми лучами, если не раньше, и приступила к домашним делам.
