— Я поговорю с командиром моего отряда, — сказал Фозил.
— То, что мы сюда принесём, очень важно для меня. Никто не должен об этом узнать, — Расим выждал паузу и с испытующим взглядом посмотрел на Фозила. — Ему можно доверять?
— Латиф хороший человек, мой господин. Я поговорю с ним.
— Пусть явится ко мне вечером. Я буду во дворце.
— Слушаюсь, мой господин.
Фозил откланялся, повернулся и начал уходить. Дойдя до прихожей, он вдруг остановился и обернулся в сторону Расима с вопросом на устах. Не успев задать его, Расим сказал ему:
— Не волнуйся, пленник никуда не денется, — Расим уверенно посмотрел в сторону пленника. Один край его губ язвительно потянулся наверх.
Фозил кивнул и ушёл.
Расим снова подошёл к клетке и, ни говоря ни слова, снова начал барабанить по решётке. Теперь уже в новом ритме: четыре удара подряд пальцами, начиная с мизинца. Четыре удара, пауза, четыре удара, пауза…
Расим молча смотрел довольным, источающим яд, глазами на пленника, скрытого во мраке темницы. Он не ожидал, что этот упрямец заговорит с ним сейчас и после тридцатого перестука, наконец, заговорил сам.
— Кажется, я нашёл тебе управу, — Расим широко злорадно улыбнулся и ушёл.
По дороге во дворец Расим решил пройтись по улицам и посмотреть на людей. Он переоделся в белую рубаху, поверх которой надел зелёный лёгкий кафтан с тонкой золотистой вышивкой, надел тёмно-зелёные штаны. На ногах у него были полу-галоши, прошитые серебристой нитью. Поверх кафтана он также надел короткий, тонкий зелёный льняной халат с широкими рукавами до локтей и серебристой тесьмой по краям. Расим не стал повязывать чалму на голову из-за жары, хоть она и была нужна для предотвращения солнечного удара. Вместо неё Расим обошёлся простой тёмно-зелёной тюбетейкой с белым узором.
Палящее солнце уже склонялось к горизонту. Люди возвращались домой, уставшие, измученные и голодные. Их состояние усугублял едкий запах дыма, стоявший в воздухе. Люди сжигали свои сады, огороды и деревья, хотя Расим заверил их, что в этом нет необходимости. Он уверял, что Чёрная напасть уже позади. Она отступила и больше не тронет урожай. Но люди хотели убедиться в этом сами. После пожара на яблоневой улице, где сгорели несколько домов и пару десятков садов, пошёл слух, что нужно сжигать не только посевные поля, но и всю растительность в городе, ибо она тоже заражена. За прошедший год, в сравнении с предыдущими, Чёрная напасть уничтожила восемьдесят процентов урожая не только Расулабада, но и других городов Зебистана, кроме Шомабада. Всех удивляло, почему Чёрная напасть не тронула этот город. Эта бредовая идея, словно лихорадка, заразила всех в Расулабаде. Расим и другие чиновники пытались их отговорить, но порой слухи народа бывают сильней слов правительства. Теперь Расулабад полыхал в огне и тонул в дыму, как это видел в своих снах Расул Первый.
— «Интересно, видел ли он другие города в огне в своих снах?» — думал Расим, проходя мимо двора, где только что повалили и зажгли высохшую хурму. — «Это вы подали им такую идею», — с ироничной улыбкой вспомнил слова визиря внутренних дел, недовольного таким положением в городе. — «Это вы первым начали сжигать посевные поля».
Тогда Расим пропустил эти обвинения мимо ушей, равно как и вопрос о сгоревшем Синем доме, где сгорели наложницы покойного Носира и придворный слуга. На очередном заседании визирей и чиновников Расулабада три месяца назад это было одним из основных вопросов, поднятых несколькими визирями и начальником городской стражи. Они требовали от премьер-министра тщательного расследования этого инцидента, так как в этом могли быть замешаны заговорщики, отравившие Носира ибн Нодира. Расим же, отмахнувшись, поручил им самим расследовать это дело, сказав им тогда с усмешкой:
— «Если вы пойдёте по горячим следам, то может и найдёте всех виновных».
Расим прошёл мимо жилых улиц и вышел на аллею, ведущую во дворец. Благо, люди не тронули окаймлявшие её дубы и магнолии. Впрочем, они не тронули и другие неплодоносные деревья. Идя под тенью дуба, Расим был благодарен им за это милосердие. Сруби и сожги они и эти деревья, жара доконала бы всех, кто находился на улице.
— «Скоро всё будет хорошо», — обещал он им про себя, поднимаясь по широкой парадной лестнице.
Во дворце стояла тишина, впрочем, как и всегда. Слуг не было видно, словно они все ушли в отгул. Прошло уже три недели, а Мунир ибн Нодир всё еще не вернулся со свадьбы. Возможно, султан Бузург устроил для него большую охоту на баранов.
— «Пусть себе охотится и не лезет в мои дела», — хмыкнул про себя Расим.
— Господин премьер-министр, вы вернулись! — в углу коридора, ведущего в аванзал, к Расиму подбежал главный придворный лекарь.
— Здравствуй, Неъмат, — бесстрастно поприветствовал Расим. — Как поживает падишах?
Старик опустил плечи и грустно покачал головой.
— Никаких улучшений, господин премьер-министр.
— Не унывайте, мой друг. Всё будет хорошо, — подбодрил Расим, положив руку на плечо лекарю.
— Господин, не знаете, когда вернётся его светлость, Мунир ибн Нодир? — озадаченно спросил Неъмат.
Расим пожал плечами в неведении.
— Вы чего-то хотели от него? — поинтересовался Расим.
— Уже семнадцатый год, как светлейший падишах болен. Я за всё это время так и не смог выяснить, что эта за болезнь. Я испробовал всё, но не смог вылечить его. Моих знаний оказалось недостаточно…
— Не вините себя, мой друг. Никто не смог помочь светлейшему падишаху, — Расим утешил лекаря, погладив его за плечо.
— Мы ни разу не просили ведьм помочь светлейшему падишаху. Почему? — сквозь ком в горле спросил старик. — На-шахзаде Мунир обещал, что Нигора взглянет на его отца. И я прошу вас напомнить им об этом.
— «Нет», — хотел выпалить Расим, но нервно сжал губы, сдерживая крик за зубами.
— Колдовство может только усугубить ситуацию, — глубоко вздохнув, спокойно сказал Расим.
— Иногда, когда светлейший падишах открывает глаза, мне кажется, в его взгляде я вижу мольбу прекратить его страдания, — со слезами поведал лекарь. — Я растил Нодира с пелёнок и больше не могу выносить этого. Моё сердце разрывается. Прошу вас, пусть Нигора осмотрит его, — Неъмат взял Расима за руки и умоляюще посмотрел ему в глаза.
Расим вздохнул и отвёл взгляд. Этот старик не отстанет от него. Ведьм нельзя подпускать к падишаху, особенно Нигору — это противоречит его замыслу. Пытаясь вылечить его своим колдовством, они действительно могут всё только усугубить. Что же делать? Решение было очевидным. Расим опустил снисходительный взгляд на лекаря.
— Нигора сейчас находится в кампании его светлости, Мунира ибн Нодира. Обратитесь к нему, когда они вернутся. Всё-таки падишах его отец, — «а не мой», — и в случае его смерти из-за вмешательства ведьмы, я не хочу нести ответственность.
Мысль о смерти падишаха была недопустимой для Неъмата. Услышав слова Расима, он ужаснулся и, опустив его руки, отступил. У него забегали глаза и Расим видел, как в них гаснет последняя надежда. Расим не волновался, что лекарь может с этой же просьбой действительно обратиться к Муниру. Он знал, что тщеславный жирдяй и на десять шагов не подпустит Нигору к своему отцу. Он ждал смерти своего отца не меньше, чем того ожидал Расим.
На удивление Расиму Неъмат отбросил ужасную мысль из головы и, веря, что ведьма поможет падишаху, сам себе кивнул в подтверждение.
— Спасибо, господин премьер-министр, — лекарь поклонился Расиму и ушёл, оставив его в хмуром недоумении.
— «Что ж», — бесстрастно вздохнул Расим. — «Пусть ведьма осмотрит Нодира. Вероятность, что она, пусть даже будучи самой могущественной ведьмой, хоть что-то поймёт, ничтожна».
Уверенный в своей правоте, Расим спокойно направился к своему рабочему кабинету. В ожидании Фозила с командиром копейщиков, он взял книгу мастеров и стал снова перечитывать уже знакомые ему примечания. Большинство из тех, которые он сумел прочитать, были ближе к концу книги и рассказывали историю далёких предков после Великого конфликта. В примечаниях на двадцати одной странице подряд подробно описывается основание государства Бахриян и её столицы Саброны. В деталях был описан замок шах-султана, возведённый в окружении скал. Сколько тысяч чёрного мрамора ушло на его возведение, и почему шах-султан построил замок не в самой столице. Изучая эту историю, Расим не понимал одного: эти примечания являются переводом основного текста? Или это отдельное повествование? Если так, то какая у них связь с основным текстом?
