Девушка торопилась в сторону поварской палатки. И канцлер, подчиняясь неведомому магниту, устремился следом, но, то и дело спотыкаясь о попадающихся на пути людей, вскоре потерял красавицу из виду и остановился, растерянно оглядывая поле перед королевским дворцом.

«А, может, они уединились в палатке?» – предположил он и, резко распахнув полог, заглянул внутрь, но не нашёл там ни фрейлины королевы, ни счастливого соперника. Поварята спешно готовили угощения, повар Степан раздавал указания, влюблённой же парочки – увы! – не наблюдалось! И Будраш непременно отправился бы на поиски беглянки, ибо, когда обуреваем страстями, оставлять без присмотра избранницу сердца не хочется ни при каких обстоятельствах, даже если обстоятельства государственные, однако нечто странное заставило ревнивца нешуточно насторожиться: мир вокруг словно бы разом окунули в пугающее безмолвие… Поварята всё так же сновали за столами, производя очевидный шум, крышки кастрюль открывались и закрывались, сковородки шипели, котлы бурлили, губы произносили слова, музыканты извлекали из инструментов звуки, гости смеялись и аплодировали… но всё это таяло, не достигая слуха тайного советника. И капелька пота скатилась по позвоночнику не последнего человека в государстве… А ну, как он и в самом деле оглох?! Однако в следующее мгновение голос вкрадчивый и настойчивый прошептал, упав в самую сердцевину мозга тайного советника:

«Останови Марго…»

Канцлер оглянулся. Рядом – никого постороннего! На эхо тоже не походило. Пёстрая людская масса суетилась, как прежде, смеялась в голос и, скорее всего, кричала: «Горько!» – хотя об этом приходилось только догадываться.

«Не дай померанской ведьме расстроить свадьбу короля…» – снова прошептало нечто, растягивая слова в шепчущее шипение.

«Шуршик?» – дрогнул Будраш и обернулся, посмотрев окрест.

Но – нет! – ни ночного гостя, ни каких-либо иных существ не наблюдалось. Он отмахнулся от наваждения и, чтобы восстановить слух, стал открывать рот, подобно рыбе, выброшенной на берег. Увы, все усилия были тщетны.

«Останови её…» – настойчиво повторил невидимый шептун.

Сердце забилось часто-часто. Наваждение не отпускало! Отойдя от поварской палатки, он почувствовал, как ноги одномоментно стали ватными, готовые подкоситься, лишив его последней опоры. Опершись рукой о ствол дерева, канцлер попробовал ослабить воротник. Кто-то из подданных, коснувшись плеча, что-то спросил, но Будраш не услышал сердобольного гостя, хотя и догадался: интересуются его самочувствием.

– Всё хорошо, – сердито рявкнул тайный советник.

Вероятно, слова прозвучали излишне грубо и несоразмерно происходящему, потому что спросивший даже растерялся:

– Может позвать лекаря?

– Не надо! – канцлер резко развернул подданного и довольно грубо пихнул в спину, дабы тот шёл своею дорогой и не совал нос, куда не следует.

И расстроенному гражданину ничего не оставалось, как уйти, изредка оборачиваясь в полном недоумении, чем он заслужил гнев столь уважаемой в королевстве особы? Будраш же в бессилии опустился к подножию дерева, не понимая, как ему быть дальше…

«Она уже у ворот… – настаивал голос. – Останови её!»

С этими словами наваждение пропало, и звуки окружающего мира вновь ворвались в жизнь тайного советника, принеся тому несказанное облегчение.

Карета незваной гостьи грохотала по опустевшим улицам столицы, с неотвратимостью снежной лавины приближаясь к королевскому дворцу. Марго нервно теребила в руках веер, стараясь вернуть себе независимость, но ощущение, что тётушка права, и она ведёт себя, как распоследняя дура, множилось с каждой саженью, исчезающей под неумолимым бегом лошадей. Наконец кучер натянул поводья и четвёрка вороных, заржав, стала у распахнутых ворот. Ревнивица отодвинула занавеску и выглянула. К карете приближался офицер. Гвардеец, стремительно обогнувший его, открыл дверцу. Королева Померании или «померанская ведьма», как за глаза величали её жители столицы, протянула руку, и лейтенант королевской гвардии, отдав честь, помог ей выбраться наружу, однако тут же осведомился, вытянувшись во фрунт:

– Прошу прощения, вы приглашены?

Марго изумлённо взглянула на него:

– Разве вы не узнаёте меня, офицер?

– Узнаю, ваше величество. Однако, у меня приказ: впускать только по приглашениям. Если у вас нет приглашения, значит, вы – лицо неожиданное. Учитывая сложившиеся обстоятельства, могут возникнуть недоразумения. Потому без приглашения – никак нельзя, тем более – приказ.

Незваная гостья нахмурилась, но постаралась взять себя в руки:

– У меня нет приглашения, но держать королеву на дороге, как минимум, невежливо! Будьте любезны, доложите обо мне королю!

– Прошу прощения! – чеканно козырнув, офицер развернулся и заторопился к воротам.

Гостье же ничего не оставалось, как с нескрываемым негодованием прохаживаться возле кареты. Мимо неё во дворец текла пестрая, разношёрстая толпа, размахивающая разноцветными приглашениями, и только она одна вынуждена была чувствовать себя скверно и улыбаться, отвечая на кивки и поздравления с праздником.

А между тем, пока Марго ждала у ворот королевского дворца своей участи, испытывая чудовищные стыд и унижение, два воинственно настроенных шуршика достигли селения «Кривые столбы», где, спрятавшись в ковыль, безмятежно волнуемый ветром, совершали последние приготовления по вызволению из заточения лошадки белой масти с именем которой, Крошка Пэк пока так и не определился.

– И всё-таки, твоя уверенность, что она находится именно там, меня очень смущает… – стискивая кусаками орех, в очередной раз усомнился самый маленький из самых маленьких.

– Она там или есть, или нет, – с очень значительным видом ответствовал Тук.

– Ох, уже эти мне твои прописные истины! – Крошка расколол скорлупу и с наслаждением зачавкал аппетитной сердцевиной.

Всю дорогу он доставал Тихоню расспросами: а ну как лошадки не окажется в селении? А почему она вообще должна там быть? А вдруг её волки загрызли? А что, если разбойники изловили бедняжку и, чего доброго, съели, оставив рожки да ножки? В какой-то момент Тук даже пожалел, что вызвался помочь бедолаге в поисках парнокопытной беглянки, если бы не чувство вины и воспитание, которые не позволяли оставить товарища один на один с переживаниями. Наконец причитания ушастого собрата порядком утомили любителя древней словесности и, чтобы отвлечь того от бессмысленного словоблудия, он стал сыпать наставлениями: как следует вести себя в человековском поселении, обитатели которого, опасаясь набегов их же соплеменников, нашпиговали жильё всяческими хитроумными ловушками, более того, преуспели в этом немилосердно! Но, если поначалу Пэк проявлял интерес к россказням друга, то вскоре ему наскучило бояться беспричинно…

«Ибо, – здраво заключил он, – что ему сделается, он же шуршик! А шуршики, как известно, живут вечно!»

С последним заявлением было сложно поспорить. Единственное, о чём не подумал крошка, так это о том, что один неверный шаг – и миссия будет провалена, а он навсегда лишится дорогой сердцу белоснежной красотки!

«Впрочем, – справедливо размышлял почитатель книжных тайн, – попадётся в ловушку, может, хоть о чём-то призадумается… Вот только спасай его потом!»

И в этом он был, безусловно, прав! Ибо в «Кодексе правил» писано: «Опыт – вещь непреложная! Токмо ценой собственных чресел, шуршик во тьме живущий, познает истинную ценность жития, обретя в терзаниях прозрение и глубинность мысли!»

Пэк слушал наставления друга вполуха, кивал, в паузах предаваясь мечтам о скорой встрече с белоснежной подругой, и с лёгкой нервинкой уничтожал запасы орехов, коими друзья в изобилии набили карманы, зная, что путь предстоит не близкий, а силы ох как понадобятся! Крошка Пэк – шуршик, и как всякий шуршик, он не хотел соизмерять возможности и реальности, полагаясь исключительно на собственную харизму и дерзость.