— Чары? Я думала, здесь это не работает. И… что ты хочешь этим сказать? Кто ты?

Он удивлённо приподнял брови.

— Кто я? Эх, Мари, Мари… Как можно так быстро всё забыть?

— Нет, нет, ты не понял. Я не забыла того, кто был в моём сне про мир Эйделы… я спрашиваю о другом — кто ТЫ?

Меня всё больше разбирало любопытство вперемешку с нетерпением. Когда же, наконец, тайна раскроется?

— Если ты имеешь в виду принца Бастиана из королевства Эрдария, сына Волшебницы с острова Керглан — это я. Помнишь, мы ведь хотели переместиться оттуда в мир, откуда ты пришла? Очнись же, мы здесь, на Земле!

Я резко развернулась к нему лицом.

— Что? Так, значит… ты и есть тот самый… Бастиан Эдарри, который мне приснился?

— Считай, что тот самый… и до сих пор тебе мерещусь. Вот так… да…

В голосе Бастиана прозвучала обида. Однако он всё же не оттолкнул меня — напротив, прижал к себе изо всех сил, до боли, сдавливая рёбра, так что у меня перехватило дыхание. Я вскрикнула.

— Вот так… теперь ты знаешь, что это не совсем то, что ты думаешь… ты чувствуешь…

— Да… конечно… мне больно и я не могу дышать. Это уже не просто сон, а кошмар.

— Прости…

Он ослабил хватку и посмотрел на меня с нежностью, в которой было также сочувствие.

— Что с тобой, Мари? Там, в мире Эйделы, ты была совсем другой… почему ты не узнаёшь меня и считаешь всё, что между нами было, сном?

— Погоди… мне нужно прийти в себя. И… да… наверное, ты прав. У меня голова идёт кругом.

— Я помогу тебе. Расслабься.

Я повиновалась. Тогда он принялся нежно гладить ладонями мою голову, слегка надавливая подушечками пальцев на определённые, известные ему точки и массируя их. Я замурчала от удовольствия, прижимаясь к нему, однако Бастиан аккуратно отстранил меня, продолжая делать массаж головы, а потом провёл несколько раз ладонями на расстоянии двух-трёх сантиметров, вверх и вниз. Меня окутало ощущение тепла и уюта и я почувствовала, что вновь проваливаюсь в сон или некое его подобие. Затем это ощущение прошло и я обнаружила себя полулежащей в его объятиях, но теперь мне было спокойно и хорошо, все тревоги и сомнения в реальности происходящего исчезли.

А через несколько минут вновь раздались шаги и разговоры в зале — теперь людей здесь стало в несколько раз больше. И, между прочим, не только их — до моего слуха донёсся собачий лай.

— Надо уходить, пока двери открыты, — шёпотом произнёс Бастиан. — Вставай.

Я нехотя поднялась на ноги, опираясь на него. Меня пошатывало, стены и пол будто ходили ходуном.

— Меня сейчас стошнит…

— Это всё последствия перемещения через портал, — догадался он. — Это пройдёт. Если хочешь, понесу тебя на руках.

Поняв, что сопротивляться было бы бессмысленно и вредно для нас обоих, я согласно кивнула. Бастиан легко подхватил меня на руки и бегом ринулся к выходу — по всей видимости, ни мой вес, ни груз за спиной не мешали ему улепётывать с места несостоявшегося преступления так же проворно, как если бы он, наверное, делал это налегке.

Он всё бежал и бежал вниз и вправо через тёмные коридоры, переходы, двери и арки, пока, наконец, мы не оказались в довольно просторном холле, освещённом тусклым сумеречным сиянием (была, очевидно, одна из белых питерских ночей), и несколькими потолочными светильниками. Топот ног и негромкий собачий скулёж приближались — судя по всему, ищейки уловили запах и бежали по следу, а за ними — сотрудники полиции и охраны в сопровождении семенившего за ними Матвеича с лупой. Мне было смешно и страшно одновременно.

Бастиан остановился, переводя дух и осматриваясь.

— Похоже, я слишком очевидно пахну драконом, особенно для этих четвероногих, — заключил он. — Надо что-нибудь придумать, чтобы сбить их с нашего следа. Ведь нам рано или поздно придётся стать видимыми и слышимыми.

Всё. Теперь я точно не выдержала и засмеялась уткнувшись ему в грудь, чтобы собственный смех не казался таким громким и заливистым, даже если он и был никому не слышен, кроме меня и Бастиана. Он ласково погладил меня по голове и по плечу.

— Мари… что я такого смешного сказал?

— То, что ты… ты… пахнешь… драконом… ах… хахахаха!..

— Так я ведь и есть дракон, самый настоящий, огнедышащий, хотя и пребываю сейчас в человеческом образе. Кем я ещё должен пахнуть? Да и ты тоже? А хотя… спасибо за наводку, я кое-что придумал.

Сконцентрировав внимание на чём-то своём внутреннем и произнеся что-то не совсем уловимое и ясное для моего ума, он повернулся вокруг своей оси — и тогда мне в нос ударил другой запах, похожий, скорее, на аромат свежих роз вперемешку с ванилью.

— Пахнет цветами, — шепнула я, перестав смеяться и потянув носом воздух. — Теперь они будут думать, что невидимый вор — это женщина, воспользовавшаяся духами для того, чтобы попытаться сбить их со следа?

— Всё может быть. Но волноваться не стоит — во всяком случае, запах ванильно-розовых духов хорошо перебивает драконье амбре.

Из меня вновь вырвался неудержимый хохот, так что я даже начала дрыгать ногами и едва не выпала на пол из рук Бастиана Эдарри. Однако он не позволил этого сделать, перехватив меня поудобнее и сильнее прижав к себе.

— Ну всё… развлечения кончились, пора отсюда валить, и как можно скорее. Чары Недоступности начинают слабеть, если всё время отвлекаться и попутно использовать силу магии для чего-то иного.

С этими словами он бросился к входной двери и попытался её открыть, не создавая лишнего шума. Та оказалась заперта — конечно, вахтёр, охрана и сотрудники полиции позаботились о том, чтобы преследуемый ими вор не выбежал из здания и не скрылся в неизвестном направлении.

В то же время я, повернув голову, увидела, как две породистые немецкие овчарки, понюхав воздух в том месте, где мы только что находились, остановились в нерешительности, не посмев двинуться дальше, а затем, развернувшись, разочарованно заскулили и потрусили назад, к своим хозяевам.

— Ну что такое? — раздался недовольный голос. — Завтра же с утра позвоним Бодровскому и скажем ему прямо, что его псы ни на что не годятся.

— Как это — не годятся? — ответил ему другой голос, принадлежавший явно парню помоложе. — Он ведь заверял всех — отличные ищейки с опытом…

— Отличные, да… которые всё это время вели нас неверным путём, заставляя преследовать невидимого вора? Ну, в смысле… несуществующего?

— Да я бы сказал… тут чем-то правда воняет… как будто дымом вперемешку с каким-то дорогим парфюмом. А вот тут… — он подошёл к тому месту, где Бастиан напустил розы с ванилью, и принюхался, — тоже парфюм, только совсем другой, похож на одну известную французскую марку.

— Да здесь везде этот парфюм, потому что каждый раз сюда ходят дамы и господа, политые этим самым парфюмом как из ведра, аж тошнит, — скрипучим голосом отозвался Матвеич.

— Да ничего я не чувствую, у меня ослаблен нюх после перенесённой инфекции, — грубоватым тоном ответил первый. — Собакам было бы понятнее, если бы они…

— А разве им не понятно? — раздался голос одного из охранников в каске. — Вы ведь дали им понюхать статуэтку, да? И она наверняка пахла этим самым дымом вперемешку с одеколоном. Запах, очевидно, принадлежал тому, кто пытался её украсть и бросил. Какой-то очень странный вор, я бы сказал, скорее хулиган. Или хитрец. Он мог добежать вот до этого места, а потом развернуться и тем же ходом вернуться обратно, опередив нас. Однако… мы ведь оставили Макса дежурить там с дубинкой и рацией, хотя он пока что молчит.

— А духи эти откуда взялись? — не унимался сыщик с ослабленным нюхом.

— Откуда… распылил, чтобы дезориентировать ваших… Генриха и Эдгара, и погнал обратно. Хотя ещё не факт, что тем же самым ходом.

В ответ на это раздался свисток и после этого заговорил ещё один, по-видимому, начальник охраны:

— Вот что… хватит болтать, иначе точно упустим и вора, и экспонат. Разделимся на три группы, Толяна оставим дежурить здесь. Кто увидит подозрительное лицо первым — задерживает его и сообщает по рации всем остальным. Всё всем ясно? Теперь — приступаем!