Общее собрание секции Хлебного рынка 4 июня призвало другие секции собрать комиссаров с неограниченными полномочиями в помещении Епископства в четверг (6 июня) в 10 часов утра для назначения центрального комитета из членов революционных комитетов секций (по одному от каждой). Таким образом, снизу ставился вопрос о воссоздании секционного центра в качестве полномочного революционного органа власти. Одновременно некоторые члены Центрального революционного комитета, судя по проекту, сохранившемуся в его бумагах, стремились к сохранению его в качестве органа революционной диктатуры и после восстания — «до тех пор, пока республика будет в опасности»{290}.
Против таких тенденций и был резко заострен доклад Комитета общественного спасения, с которым 6 июня выступил Барер. Доклад Барера{291} — очень важный документ, показывающий расстановку сил в «лагере победителей» буквально «назавтра» после восстания. Основную цель докладчик видел в восстановлении полновластия Конвента, основную угрозу в развитии революционных органов власти — в деятельности революционных комитетов, в самочинном расширении их полномочий и умножении их числа.
Не стесняясь в выражениях, Барер шельмовал местные комитеты как «инструменты анархии и мести». Центральный революционный комитет не был назван, но прозрачная фразеология не скрывала сурового осуждения докладчиком действий повстанцев и их руководства как покушения на прерогативу Конвента. Барер не решился дать общую характеристику восстания 31 мая — 2 июня, сделав несколько претенциозно беспристрастных замечаний о наличии и положительных и отрицательных сторон, о правомерности и той и иной, реакции в стране. Пасуя перед оппозицией жирондистских департаментов, Комитет общественного спасения проявил склонность занять положение стороннего наблюдателя.
Комитет не выказал желания судить жирондистских лидеров. Накануне доклада, 5 июня, он предъявил Коммуне ультиматум: немедленно представить доказательства виновности жирондистов — в противном случае он заявит Конвенту, что таковых нет. Недаром в кулуарах Конвента накануне доклада Барера разнесся слух, что Комитет общественного спасения предложит амнистию жирондистских лидеров. Этого Комитет не решился сделать, но определенно взял курс на переговоры с восставшими жирондистскими центрами в провинции.
3 июня Комитет общественного спасения добился декрета об отправке своего члена Ленде в Лион, а Барер в своем докладе представил происшедший в городе переворот в благоприятном для мятежников свете. С тех же миротворческих позиций Барер попытался опровергнуть утверждения о контрреволюционном характере переворота в Марселе.
Зато всю свою непримиримость Комитет общественного спасения выказал в отношении левых сил, явно считая опасность с их стороны главной. Каждый из декретов, которые предложил Барер в заключение доклада, был ударом по идеям 31 мая, по организаторам и результатам восстания. Комитет общественного спасения устами своего докладчика требовал роспуска всех «чрезвычайных комитетов», кроме тех, что возникли в соответствии с декретами Конвента, а этим последним предлагал строго придерживаться круга вопросов, определенного законом. Тем самым лидеры ведущего комитета Конвента попытались пресечь стремление местных комитетов к самочинному расширению их функций, тенденцию к постепенному превращению этих революционных органов в важнейшую из местных властей. Главной же заботой Комитета общественного спасения было воспрепятствовать самочинному созданию органов новой власти революционным народом и активистами, вышедшими из его среды, и уничтожить те, что уже возникли. Этот проект декрета был фактически направлен против Центрального революционного комитета, рожденного народным восстанием в Париже.
Как бы предупреждая возможное сопротивление, Комитет общественного спасения вторым законопроектом требовал запретить всем конституционным властям и национальной администрации признавать комитеты, созданные революционным путем, а гражданам, образующим вооруженную силу, подчиняться им. Стремлению обезоружить центральный комитет парижских секций и не допустить повторения событий 31 мая — 2 июня соответствовал и третий из серии декретов, предложенных Барером от имени Комитета общественного спасения. «Когда Национальный конвент, — говорилось в нем, — сочтет необходимым востребовать вооруженную силу, всякое другое распоряжение станет недействительным и командующий (национальной гвардией. — А. Г.) должен будет исполнять только приказы, поступающие от Конвента». Четвертый из законопроектов требовал немедленного избрания командующего национальной гвардией Парижа в соответствии с законом вместо Анрио, назначенного повстанческим комитетом. А пятый грозил восьмилетним тюремным заключением за деятельность, подобную той, что занимались комиссары Центрального революционного комитета на почте. Последний же из серии законопроектов предусматривал посылку заложников из членов Конвента в департаменты, которых представляли арестованные жирондисты. Он грозил свести на нет непосредственные результаты восстания, ибо, по Бареру, из Горы и, естественно, наиболее видных ее лидеров надлежало избрать заложников по числу арестованных жирондистских лидеров.
Докладом Барера и предложенными декретами ведущий комитет Конвента уже через несколько дней после восстания подвергал сомнению его результаты и угрожал судом победителям. Возникшая опасность была замечена более дальновидными монтаньярами, и 8 июня они дали бой предложениям Комитета общественного спасения. Выступивший в числе первых Робеспьер в сдержанных, но четких выражениях разъяснил, что Комитет своим проектом льет воду на мельницу врагов революции, что предложенные меры вызовут волну реакции в самом Париже, где победа санкюлотов в ряде секций еще не упрочилась.
Для Робеспьера были неоспоримыми необходимость и спасительность народного восстания. В те дни он записал для себя: «Внутренние опасности исходят от буржуа; чтобы победить буржуа, нужно объединить народ. Все было расположено, чтобы навязать народу иго буржуа и погубить защитников республики на эшафоте. Они победили в Марселе, Бордо, Лионе; они одержали бы победу в Париже без нынешнего восстания. Нужно, чтобы нынешнее восстание продолжалось до тех пор, пока меры, необходимые для спасения Республики, не будут приняты. Нужно, чтобы народ соединился с Конвентом и чтобы Конвент воспользовался помощью народа. Нужно, чтобы восстание распространялось все дальше и дальше…»{292}
Мысль об активизации народа для победы революции Робеспьер отстаивал в речи 8 июня: «Разве в то время, когда у вас не хватает мужества, мудрости и энергии для подавления внешних и внутренних врагов свободы, вы должны пытаться подавлять рвение и даже возбуждение патриотов? Разве в то время, когда повсюду оживились предатели, вы должны упразднить комитеты наблюдения, революционные комитеты, которые народ, уставший от измен, избрал с целью раскрыть заговоры и противопоставить действенную силу проискам аристократии?»{293}
Несмотря на шумное неодобрение правых депутатов и части Болота, Робеспьер, поддержанный монтаньярами, победил. Барер и Дантон заявили, что возьмут проект назад для переработки. Еще через несколько дней, после новых угрожающих сообщений о федералистских выступлениях, Дантон сам вынужден был прославлять восставший против жирондистов Париж: «Я заявляю перед лицом Франции, что, если бы не пушки 31 мая, если бы не восстание, заговорщики восторжествовали бы!»{294} Хотя и в дальнейшем Комитет общественного спасения и лично Дантон подвергались все усиливавшейся критике слева, больше не было попыток занять положение третейского судьи между революционным Парижем и федералистскими департаментами, между участниками восстания 31 мая — 2 июня и жирондистами.
Тем временем Центральный революционный комитет ушел в отставку и был заменен Комитетом общественного спасения Парижского департамента, тоже революционным органом власти, но уже в муниципальном масштабе. Произошло это, вероятно, 6 июня. Поскольку протокол собрания властей департамента, перед которым отчитывался Центральный революционный комитет, не сохранился, А. Тюэте определяет дату его на основании свидетельства, выданного члену комитета Клемансу{295}. Такое же свидетельство было выдано и Варле. В нем, судя по описи бумаг Варле, сделанной при его аресте 17 сентября 1793 г., администрацией Парижского департамента удостоверялось прекращение деятельности Центрального комитета, назначенного парижскими секциями для руководства революционным движением, и отмечалось, что он «хорошо послужил народу»{296}. Это свидетельство также датировано 6 июня. Однако автор монографии о Комитете общественного спасения Парижского департамента А. Кальве утверждает, что собрание, на котором Центральный комитет сложил свои полномочия, состоялось 8 июня{297}. Возможно, он ошибся, но не исключено, что собрание, состоявшееся 6-го, ввиду важности вопроса и отсутствия единого мнения было продолжено 8 июня.
