– Чжэн Чунь! – крикнул Се Сида. – Поди сюда! Спой, раз тебя просит батюшка Ин.
– Раз ты просишь, будешь пить по чарке за каждую песню, – заключил Симэнь.
Дайань поставил перед Боцзюэ две больших чары. Чжэн Чунь настроил серебряную цитру и запел негромко романс на мотив вступления к «Чистой реке»:
Барышня семнадцати годков
Увидала пару мотыльков.
Прислонилась к белому крыльцу,
Покатился жемчуг по лицу
Прогоняет резвую чету –
Не поймать им счастья на лету.
Чжэн Чунь спел, и Боцзюэ предложили вино. Только он осушил кубок, Дайань опять наполнил его вином. Чжэн Чунь запел на тот же мотив:
За перилами резными – ты.
Чайной розы пышные кусты,
Теребишь, в смущеньи скрыв
Встречи давешней порыв.
Мне бросая желтые цветы,
Улыбаешься из темноты.
Боцзюэ осушил чарку и поставил ее перед Сида.
– Хватит! – говорил он. – Не могу я больше! Меня и эти две уложили.
– И хитер же ты, Попрошайка! – возражал Се Сида. – Что ж я за тебя пить должен, да? Я тебе не раб!
– Сам ты попрошайка-хитрец! – заявил Боцзюэ. – Погоди, стану сановником, тогда у меня в рабах ходить будешь.
– Тебе, сукин сын, больше подойдет пост служки в вертепе, – заметил Симэнь.
– Хорошо, сынок, тогда я тебе не откажу в приеме, – засмеялся Боцзюэ.
Симэнь обернулся к Дайаню и наказал в шутку:
– Ступай сходи за щипцами. Я Попрошайке голову расколю.
Се Сида потихоньку подкрался к Боцзюэ и щелкнул его по голове.
– Как ты можешь городить ерунду в присутствии почтенного господина Вэня? – укорял его Сида.
– Господин Вэнь – человек образованный, – отвечал Боцзюэ, – и поймет, что в шутку, что всерьез.
– Вы, господа, так близки с почтенным благодетелем, моим хозяином, – говорил сюцай Вэнь, – что иначе за пиршественным столом было бы довольно скучно. А когда становится весело на душе, радость рвется наружу. Невольно начинают «жестикулировать руки и пританцовывать ноги».[925]
– Хватит этих шуток, свояк! – обращаясь к Симэню, сказал свояк Шэнь. – Давайте лучше попросим старшего шурина занять почетное место и начнем застольную игру. Можно метать кости или выбрасывать пальцы, а можно и в домино. Кто не знает стихов и песен, пусть скажет скороговорку. А ни того ни другого – пей чарку. Так будет справедливее, и утихнут споры.
– Это ты прав, свояк, – поддержал Симэнь.
Налили кубок и велели начинать шурину У Старшему. Тот взял коробку с костями.
– Начинаем игру, господа! – обратился он. – Кто скажет невпопад, тому штрафной кубок. Сперва я брошу одну кость, потом – две. Если совпадут со сказанным, пью штрафную.
Первая:
В несметном войске белое знамя свернули,
Вторая:
Немногим известен в Поднебесной храбрец,
Третья:
Самодержец Циньской казнил верховного командующего Юя,
Четвертая:
Поруганный полководец коня боевого лишился,
Пятая:
Перепуганы так, что на зов мой никто не откликнется,
Шестая:
Государь на улице одеянье скинул,
Седьмая:
У посыльного из черни не сыщешь седого волоска,
Восьмая:
Четвертовавший не принесет домой топор,
Девятая:
Чудодейственна пилюля, да некому принять,
Десятая:
Век вместе, а в конце одна разлука.
Шурин У бросил кости. Вторая кость совпала, и он выпил чарку.
Теперь была очередь свояка Шэня.
– Я буду бросать по одной кости шесть раз, – пояснил он. – При совпадении пью штрафную.
Вот – небесная четверка,
два – на полюсе земли –
Средь людей в пылу восторга
пару красную яви.
Третий раз алеют сливы
у Шаманской высоты
[926] –
Подсчитай друзей счастливых,
кто из нас познал цветы.
[927]Он вынул красную четверку и выпил чарку, а потом передал кости сюцаю Вэню.
– Ваш ученик назовет цветок и процитирует строку из Четверокнижия,[928] которая начинается со слова предыдущего предложения.
Бросаю раз:
Капелька алая. –
Алая слива,
белая рядом нежна и красива.
Бросаю два:
Пара махровая. –
Лотос двуглавый –
В лотосах спрятались утки-шалавы.
[929]Бросаю три:
Ивы три вешние. –
Стоя под ивой,
не поправляй свою шапку стыдливо.
Бросаю четыре:
Ночью краса красна.
[930] –
Пурпурно-красный
не одевай в суете ты напрасно.
Бросаю пять:
Там зимоцвет, как меч.
[931] –
Меч драгоценный,
падшей звезды яркий отблеск мгновенный.
Бросаю шесть:
Звездные россыпи. –
Полог небесный –
неба покой, непонятный, чудесный.
Сюцаю Вэню пришлось выпить только одну чашу.
Настала очередь Ин Боцзюэ.
– Я ни аза не знаю, – сказал Боцзюэ. – Я лучше прибаутку-скороговорку скажу.
Шлеп, шлеп, шлеп, – вышаркивает старикашка,
с желтым он горохом сжал в руке черпашку,
а в другой – цветами расцвеченную суму.
Шлеп, шлеп, шлеп, – вышаркивает старикашка,
вдруг навстречу желтый с белым пес-бродяжка,
сцапал он цветами расцвеченную суму.
Тот, что шмыгал, тот, что шаркал, старикашка,
с желтым он горохом опустил черпашку,
дать отбой рукой стараясь побирушке псу.
То-ли старикашка
пострадал от желтого с белесым пса-бродяжки,
То ли пес-бродяжка,
желтый с белым, пострадавший пал от старикашки.
– Что б тебе, шутник ты никудышный, провалиться! – засмеялся Симэнь. – Где это видано, чтобы собаку рукой били, а? И за руку не схватила?
– Так кто ж ему велел без палки по улицам шмыгать? – говорил Боцзюэ. – Я сам тут как-то собирал пожертвования, и клюки под рукой не оказалось. Так насилу от собак отбился.
– Брат, ты слышишь? – обратился Сида к Симэню. – Попрошайка сам признается, что побирается. У кого что болит, тот о том и говорит.
– Наказать его чаркой за такую скороговорку! – предложил Симэнь. – А теперь твоя очередь, Се Цзычунь.
– Моя скороговорка получше будет, – предупредил Се Сида. – Запнусь – чарку в наказание.
