Литмир - Электронная Библиотека

Я чувствовал себя очень странно. На меня опустилась неясная безмятежность. Казалось, будто в волосах появились нервные окончания, и ощущалось каждое прикосновение пальцев Принцессы – тёплых, чуть влажных от пота. Она с ногами забралась на диван и с выражением глубокой сосредоточенности принялась перебирать мои пряди, как парикмахер-стилист.

– Так что ты тут делаешь? – наконец задал я давно терзавший меня вопрос. – Где твои родители?

– Об этом можешь не волноваться, – флегматично отозвалась Принцесса. – Они даже не заметят, что я ушла. Лет через двадцать, может, вспомнят, когда мой труп покажут по телику. А сюда, – и разделила прядь на несколько частей, – пускают всех подряд. Очень удобно.

Она на мгновение замолчала и, склонив голову набок, неожиданно спросила:

– А что означает твоя татуировка?

Я не сразу понял, о какой именно идёт речь. Закатал рукава рубашки, продемонстрировав забитые предплечья.

– На шее, – пояснила Принцесса. – Но про эти тоже расскажи.

В глазах её блестело такое искреннее любопытство исследователя, что мне стало неловко говорить правду. Но врать я всё‐таки не любил, поэтому признался начистоту:

– А… да ничего они не означают. Просто красивые картинки.

Хотя насчёт «красивых» я, конечно, погорячился. Татухи были дурацкими и кривыми, с рваными контурами, выцветшими на солнце. Но всё‐таки, несмотря ни на что, играли очень важную роль в моей жизни: напоминали о том, что в семнадцать лет я был малолетним долбоёбом.

– Мой отчим, – сказала Принцесса, переплетая пряди, – говорит, что татуировки делают только пидоры.

Я задохнулся от возмущения. А она искривила губы в ехидной усмешке:

– Кому, как не ему, знать. У него у самого три партака. – И снова посерьёзнела: – Это либо очень тонкая самоирония, либо двойные стандарты. Почему люди такие странные? – вздохнула Принцесса, обращаясь не ко мне, а к какому‐то невидимому собеседнику, от которого не ожидала ответа.

Но я сказал:

– Люди не странные. Просто иногда очень глупые.

– Именно это и кажется мне странным.

А я слушал её, позволяя возиться с моими волосами, и думал, что удивительно совсем другое. В иных обстоятельствах мы никогда не начали бы разговор, но сейчас сидели и болтали как ни в чём не бывало. Где‐то позади бесновалась пьяная толпа, ревела музыка, а мы – четырнадцатилетняя девчонка и бродяга – вели глупые разговоры, не имевшие никакого отношения к происходящему, и были отстранены от всего мира. Эта мысль выносила мне мозг.

– Кстати, а почему тебя называют Принцессой? – спросил я. – Что‐то не вижу твоей короны.

Она даже не улыбнулась. Лицо её по-прежнему было задумчивым и по-взрослому серьёзным.

– Всех девочек в детстве зовут Принцессами. Банальный социальный императив, – добавила она очередную заумную фразу, – никакой оригинальности. Но так меня называл брат, поэтому я, в общем‐то, не против.

Ещё она сказала:

– Я по нему скучаю. Шука был хорошим человеком.

Странно, да? Принцесса не сказала что‐то вроде: «Я его любила». Или: «Он меня любил». Она говорила о брате как о далёком знакомом, к которому не испытывала чувств. Но вместе с тем в её голосе слышалось столько печали, что я сразу понял: именно эта сухая фраза лучше всего передавала горечь потери.

И сказал:

– У меня умерла мать. Знаешь, она была той ещё сукой, но мне её не хватает.

Принцесса переплела между собой две косички, которые до этого держала в руках. И с задумчивостью протянула:

– Наверно, он ещё жив. Иначе по телику показали бы его тело. Когда человек умирает, они всегда завершают его сюжетную ветку. А Шука просто исчез, и всё. Как будто его никогда не было.

Я совсем не удивился тому, что Принцесса знала о существовании шоу. В конце концов, она казалась очень рассудительной для своих лет и понимала слишком многое. Но не выражала ни удивления, ни злобы – словно принимала эту фальшивую реальность как единственно существующую.

Детская психика всё‐таки потрясающе гибкая, да?

– То есть как исчез? – спросил я.

– А вот так. Он просто пропал с экранов. И самого его канала больше не было. Я сначала подумала, что они куда‐то его передвинули. Щёлкала пультом, даже оператору звонила. Но никто ничего не сказал.

– И что потом?

– Потом к нам приехала Майя, – ответила Принцесса. – Сказала, он больше не участвует. По всем законам капитализма дала кучу денег, чтобы мы не занимались дестабилизацией системы.

Речь у неё была странная, местами нарочито сложная, как в учебнике. Девчуле будто хотелось произвести на меня впечатление, показаться очень взрослой и мудрой. А может, она привыкла быть занудой-отличницей, не знаю. В любом случае я заслушался. Но не разобрал дальнейших слов, они потонули в грохоте музыки и диком вопле, раздавшемся откуда‐то сзади:

– Пацаны! Это самый крутой подгон, отвечаю! Свежак! Ща все улетим в стратосферу, нах!

Видимо, чуваки готовились к новому сражению с космическими викингами. Человечеству грозила опасность, нужно было срочно бросаться на его защиту. Вот они – бравые герои, самоотверженно рискующие жизнями ради спасения наших задниц! А вы, ребята, даже не знаете их имён.

В общем, я отвлёкся на торчков и не заметил, как Принцесса замолчала. Она больше ничего не говорила, лишь продолжала со скрупулёзной сосредоточенностью играть роль стилиста, обвивая сплетённые косички вокруг моей головы. Наверное, решила, что мне неинтересно слушать, и обиделась.

Чтобы возобновить диалог, я спросил:

– Может, твой брат заключил сделку с Майей? Знаешь, она сказала, что, если найти Брахмана, можно свалить из шоу. Там какой‐то особый контракт, и я его тоже подписал.

– Не знаю, – без тени удивления отозвалась Принцесса. – Контракт у него был обычный. Толще «Науки логики» и «Критики чистого разума», а то и обеих вместе. Если бы был другой, я бы запомнила. И я не слышала ни о каком Брахмане.

Тут на меня снизошло озарение. Я подался ближе к ней и заговорщически понизил голос:

– Зайка, ты бы не болтала так открыто. Это ж вроде как коммерческая тайна. А тут наверняка всё кишит прослушками.

Очень вовремя вспомнил, правда? Нет, ну я просто гений, блядь!

– Ну ладно, – пожала плечами она. – Значит, теперь убьют нас обоих. Я буду последним человеком, которого ты увидишь перед смертью. Вариант не очень, я понимаю, но другого нет, так что извини. Можем потрахаться, если это тебя хоть немного утешит.

Я не удержался и захохотал:

– Тебе четырнадцать, дура!

– И что? – невозмутимо отозвалась Принцесса. – Живи я где‐нибудь в Саудовской Аравии, у меня было бы уже двое детей. Ранние браки одобряются законами шариата и считаются нормой во многих ближневосточных культурах, – голосом лектора отчеканила она.

– Но мы не в Саудовской Аравии.

– Какая досада, правда?

У неё была очень интересная мимика: она то и дело насмешливо вскидывала брови, но в целом лицо оставалось почти безэмоциональным. Даже когда Принцесса улыбалась, глаза её выражали безразличие. Или, скорее, глубокую задумчивость.

– В любом случае, – помолчав, сказала она, – теперь мы не умрём в одиночестве. Может, даже успеем найти Брахмана или Шуку, или их обоих.

– Мы? – непонимающе уточнил я. И тут же, осознав смысл её слов, замахал руками: – Не-не-не! Даже не думай! Я не буду брать тебя с собой!

– Почему? – спросила она, хлопая ресницами. В её тоненьком писклявом голосе не было ни нотки возмущения, только неподдельное удивление. – Если ты говоришь, что Шука мог пойти искать Брахмана, значит, нам примерно в одну сторону. К тому же вдвоём веселее. Ты наверняка знаешь кучу смешных анекдотов.

– Я шучу только про смерть, насилие, секс и говно!

– Какое совпадение! А я обожаю шутки про смерть, насилие, секс и говно.

– Ты будешь капать мне на мозги! – не унимался я. – Девчонки только и делают, что ноют!

Принцесса поглядела на меня с нескрываемой язвительной насмешкой.

– Да? А мне кажется, ныть будешь именно ты.

11
{"b":"880024","o":1}