If, through it all

You’ve nothing done that you can trace

That drought the sunshine to one face —

No act most small

That helped some soul and nothing cost —

Then count that day as worse than lost.

Sonnet

Oft, when a child, while wand’ring far alone,

That none might rouse me from my waking dream,

And visions with which fancy still would teem

Scare by a disenchanting earthly tone;

If, haply, conscious of the present scene,

I’ve marked before me some untraversed spot

The setting sunbeams had forsaken not,

Whose turf appeared more velvet-like and green

Than that I walked and fitter for repose:

But ever, at the wished-for place arrived,

I’ve found it of those seeming charms deprived

Which from the mellowing power of distance rose:

To my poor thought, an apt though simple trope

Of life’s dull path and earth’s deceitful hope.

Джордж Элиот (1819–1880)

Закат

Когда к закату день стремится

Перед тобой он как страница:

И коль найдёшь на ней

И слово верное, и дело,

Что друга падшего согрело, —

Что может быть важней:

Жить для других, наград не зная? —

Тот день прошедший — отблеск Рая.

Но не увидев в строках дня,

Как ты сгорал, других храня,

И не найдя тогда,

Где добрый ты оставил след,

И тех, кто был тобой согрет, —

Вот страшная беда:

Жить для себя лишь одного —

Знай: день не стоил ничего.

Перевод Д. Якубова

Сонет

Когда ребёнком забредаю снова

В тот мир, где сон никто не оборвёт —

Видений неземных водоворот

Пугает мыслью о тщете земного.

И коль, прозрев в потоке том безбрежном,

Найду клочок неведомой земли —

Лучи заката на него легли,

Явив зелёным, бархатным и нежным —

Взойду к нему, о тишине мечтая…

Когда же рассмотрю вблизи его —

Погибнут чары, сгинет колдовство,

И завладеет мною мысль простая,

Банальный и заезженный сюжет:

Что жизнь пуста, и в мире правды нет.

Перевод Д. Якубова

John Ruskin (1819–1900)

Christ Church, Oxford

NIGHT

Faint from the bell the ghastly echoes fall,

That grates within the gray cathedral tower;

Let me not enter through the portal tall;

Lest the strange spirit of the moonless hour

Should give a life to those pale people, who

Lie in their fretted niches, two and two,

Each with his head on pillowy stone reposed,

And his hands lifted, and his eyelids closed.

From many a mouldering oriel, as to flout,

Its pale, grave brow of ivy-tressed stone,

Comes the incongruous laugh, and revel shout —

Above, some solitary casement, thrown

Wide open to the wavering night wind,

Admits its chill, so deathful, yet so kind,

Unto the fevered brow and fiery eye

Of one, whose night hour passeth sleeplessly.

Ye melancholy chambers! I could shun

The darkness of your silence, with such fear,

As places where slow murder had been done.

How many noble spirits have died here,

Withering away in yearnings to aspire,

Gnawed by mocked hope — devoured by their own fire!

Methinks the grave must feel a colder bed

To spirits such as these, than unto common dead.

Джон Рёскин (1819–1900)

Собор Крайст-черч в Оксфорде

НОЧЬ

Вот колокол собора прозвучал,

И эхо страшно вторит в башне хладной;

Нет, не войду я в храмовый портал,

Чтоб странный призрак ночи непроглядной

Не оживил всех мертвецов подряд,

Что в узких нишах по двое лежат,

Уснув на ложе каменном навеки,

Сложив ладони и смеживши веки.

Плющом поросший выщербленный лик

Скривили окна, скорчившись в презреньи;

Из них звучит безумный смех и крик —

А сверху веет в буйном дуновеньи

Полночный ветр из старого окна —

Смертельна свежесть ночи и нежна

Тем, чьи воспалены чело и очи

В бессонных размышленьях поздней ночи.