Перевод Г. Бена

Истинная девственница

Она: Нет, нет! О девственность моя!

Расставшись с ней, скончаюсь я.

Он: Но ведь вчера в саду у нас

Уж ты скончалась пару раз.

Перевод Г. Бена

John Vanbrugh (1664–1726)

Prologue to “The Provoked Wife”

Since ’tis th’ Intent and Business of the Stage,

To copy out the Follies of the Age;

To hold to every Man a faithful Glass,

And shew him of what Species he’s an Ass:

I hope the next that teaches in the School,

Will shew our Author he’s a scribbling Fool.

And that the Satire may be sure to bite,

Kind Heav’n! inspire some venom’d Priest to write,

And grant some ugly Lady may indite.

For I wou’d have him lash’d, by Heavens! I wou’d,

Till his Presumption swam away in Blood.

Three Plays at once proclaim a Face of Brass,

No matter what they are; That’s not the Case —

To write three Plays, e’en that’s to be an Ass.

But what I least forgive, he knows it too,

For to his Cost he lately has known you —

Experience shews, to many a Writer’s Smart,

You hold a Court where Mercy ne’er had part;

So much of the old Serpent’s Sting you have,

You love to Damn, as Heaven delights to Save.

In foreign Parts, let a bold Volunteer,

For Public Good, upon the Stage appear,

He meets ten thousand Smiles to dissipate his Fear.

All tickle on th’ adventuring young Beginner,

And only scourge th’ incorrigible Sinner;

They touch indeed his Faults, but with a Hand

So gentle, that his Merit still may stand;

Kindly they buoy the Follies of his Pen,

That he may shun ’em when he writes again.

But ’tis not so in this good-natur’d Town,

All’s one, an Ox, a Poet, or a Crown;

Old England’s Play was always knocking down.

Джон Ванбру (1664–1726)

Пролог к комедии «Оскорбленная жена»

Театра цель и основное дело —

Всю глупость века отразить умело,

Чтоб всяк на сцене зеркало нашел

И понял, наконец, что он — осел.

Предвижу, что на это ментор так

Ответит: автор — пишущий дурак.

И чтоб Сатира била точно в лоб,

Взываю: так, о Боже, сделай, чтоб

Стал сочинять мной уязвленный поп.

Я так его бы выпорол — мой Бог! —

И кровь, и спесь ему пустить бы смог.

Три пьесы сразу — все про медный лоб!

Не тот, возможно, это случай, чтоб

Писать их три… Но он же остолоп!

И знает сам о статусе таком,

Поскольку с вами он уже знаком.

Ко всяким сочиненьям до сих пор

Не ведал милосердия ваш двор.

В вас словно жало Змея проявилось,

От вас — Проклятья, как от Неба — Милость.

В заморских странах есть обыкновенье:

Коль новый автор выставит творенье,

Ему все улыбнутся в ободренье;

Все рады, эту храбрость поощряя

(А злобу берегут для негодяя),

Ошибки новичка журят — но мало

И ласково, чтоб гордость не страдала:

Любой просчет отметят, как флажком,

Чтоб он просчетов избежал потом.

А вот у нас — иначе, и давно;

Здесь Бык, Поэт, Корона — заодно,

И нашим пьесам путь один — на дно.

Перевод С. Шоргина

William Hamilton of Gilbertfield (1665–1751)

The Last Dying Words of Bonny Heck

A Famous Grey-Hound in the Shire of Fife

Alas, alas! quo’ bonny Heck,

On former days when I reflect!

I was a Dog much in respect

For doughty Deed:

But now I must hing by the Neck

Without Rameed.

O sy, Sirs, for black buming Shame,

Ye’ll bring a Blunder on your Name!

Pray tell me wherein I’m to blame?

Is’t in Effect.

Because I’m Criple, Auld and Lame?

Quo’ bony Heck.

What great Feats I have done my Sell

Within Clink of Kilrenny Bell,

When I was Souple, Young and Fell

But Fear or Dread,

John Nese and Paterson can tell,

whose Hearts may bleid.

They’ll witness that I was the Vier

Of all the Dogs within the Shire,

I’d run all day, and never tyre:

but now my Neck

It must be stretched for my Hyre,