Как! ты смеешься! Не любила,

Скажи, ты никого досель.

Нет, знаю я, Амон постель

Делил с тобою возле Нила.

Его заслыша в тьме ночной,

Речные кони ржали в тине,

Он пахнул гальбаном пустыни.

Мидийским нардом и смолой.

Как оснащенная галера,

Он шел вдоль берега реки,

И волны делались легки,

И сумрак прятала пещера.

Так он пришел к долине той.

Где ты лежала ряд столетий.

И долго ждал, а на рассвете

Агат грудей нажал рукой.

И стад своим он, бог двурогий,

Уста устами ты сожгла,

Ты тайным именем звала

Его и с ним была в чертоге.

Шептала ты ушам паря

Чудовищные прорицанья,

Чудовищные волхвованья

В крови тельцов и коз творя.

Да, ты была женой Амона

В той спальне, словно дымный Нил,

Встречая страсти дикий пыл,

Улыбкой древней, негой стона.

Он маслом умащал волну

Бровей, и мраморные члены

Пугали солнце, точно стены,

И бледной делали луну.

Спускались волосы до стана

Желтей тех редкостных камней.

Что под одеждою своей

Несут купцы из Курдистана.

Лицо цвело, как муст вина,

Недавно сделанного в чанах,

Синее влаги в океанах

Синела взоров глубина.

А шея, плечи, на которых

Сеть жил казалась голубой,

И жемчуг искрился росой

На шелковых его уборах.

Поставленный на пьедестал.

Он весь горел, – и слеп глядящий,

Затем, что изумруд горящий

На мраморной груди сиял,

Тот страшный камень, полнолунье

В себе сокрывший (водолаз,

Найдя его в Колхиде, раз

Колхидской подарил колдунье).

Бежали на его пути

Увенчанные корибанты,

Суровые слоны-гиганты

Склонялись, чтоб его везти.

Нубийцы смуглые рядами

Несли носилки, чтоб он мог

Смотреть в простор больших дорог

Под радужными веерами.

Ему янтарь и стеатит

Стремил корабль, хитро раскрашен.

Его ничтожнейшие чаши

Нежнейший были хризолит.

Ему везли ларцы из кедра

С одеждой пышною купцы,

Носили шлейф за ним жрецы,

Им принцы одарялись щедро.

Пятьсот жрецов хранили дверь,

Пятьсот других молились, стоя,

Пред алтарем его покоя

Гранитного, – и вот, теперь

Ехидны ползают открыто

Среди поверженных колонн,

А дом разрушен, и склонен

Надменный мрамор монолита.

Онагр приходит и шакал —

Дремать в разрушенных воротах,

Сатиры самок ищут в гротах,

Звеня в зазубренный цимбал

И тихо на высокой крыше

Мартышка Горура средь мглы

Бормочет, слыша, как стволы

Растут, сквозь мрамор, выше, выше.

А бог разбросан здесь и там:

Я видел каменную руку,

Все сжатую еще, на муку

Сыпучим данную пескам.

И часто, часто перед нею

Дрожала гордых негров рать

И тщетно думали поднять

Неслыханно большую шею

И бородатый бедуин,

Бурнус откидывая пестрый,

Глядит часы на профиль острый

Того, кто был твой паладин.

Иди, ищи обломки бога,

Омой их вечером в росе,

Один с одним, сложи их все

И призывай их к жизни строго.

Иди, ищи их, где они

Лежат, составь из них Амона

И в исковерканное лоно

Безумье прежнее вдохни.

Дразни словами потайными,

Тебя любил он, доброй будь!

Возлей на кудри нард, а грудь

Обвей полотнами тугими.

Вложи в ладони царский жезл

И выкрась губы соком ягод,

Пусть ткани пурпурные лягут

Вокруг его бесплодных чресл.

В Египет! Не страшна утрата!

Один лишь Бог сходил во тьму,

Пронзило бок лишь одному

Копье сурового солдата.

А эти? Нет, они живут!

Анубис все сидит в воротах,

Набрал он лотосов в болотах,

Они хребет твой обовьют.

И, на порфировое ложе

Облокотясь, глядит Мемнон:

И каждым желтым утром он

Тебе поет одно и то же.

Нил с рогом сломанным все жег

В постели тинистой, во мраке,

И на засохнувшие злаки

Не разливает мутных вод.

Никто из них не умер; быстро

Сбегутся все они, любя,

И будут целовать тебя

Под звон тимпана или систра.

Поставь же парус у ладьи,

Коней – у черной колесницы,

А если древние гробницы

Уже скучны тебе, иди

По следу льва, к его вертепам,

Поймай его средь диких скал

И умоляй, чтобы он стал

Твоим любовником свирепым.

С ним рядом ляг у тростника

И укуси укусом змея,

Когда ж он захрипит, слабея,

Ударь хвостом свои бока.

И тигра вымани из грота,

Своим супругом называй

И на спине его въезжий

Через Фиванские ворота.

Терзай его в пылу любви,

А если он кусаться будет,

Свали его ударом груди

И тяжкой лапой раздави.