Будь я на месте Кира, меня бы рвало на лоскуты так же, но передо мной задачи поважнее, чем получить звание сержанта: я ломаю мозг, как распотрошить питомник и не подставиться, но на ум ничего не приходит. Мы знаем, где, он, знаем, где дети, но сделать ничего не можем.
И покойный профессор говорил, и Рэй считает, что программа дает мне всемогущество, порой я и сам начинаю в это верить, но в такие моменты, как сейчас, спускаюсь на землю. Куда я засуну свои таланты, когда против меня человеческая жадность и миллионы шекелей?
Даже с пятым осколком Сферы познания я не смог бы остановить маховик системы.
На очередной щелчок коммуникатора я уже не реагирую. Погруженный в свои мысли, не сразу соображаю, какие именно координаты озвучивает диспетчер, и только когда слышу: «Похищение. Прямая угроза жизни»— перевожу взгляд на экран, где проложена красная линия маршрута: от точки, где мы находимся, до питомника в горах.
— Мы не обслуживаем это участок,— бормочет Оллеб, щелкает кнопками, пытаясь связаться со своими, чтобы отменить приказ.
Я не учел, что, получив подозрительный приказ, каждый сержант проверит его. Оллеб всеми силами будет нам мешать, ведь там его кормушка.
— Внимание! — продолжает лжедиспетчер. — Срочно требуется помощь! Всем патрулям! Всем свободным штурмовым группам — прибыть в указанное место! Угроза третьего уровня! Внимание! Угроза третьего уровня!
Мигают красные лампы. Третий уровень опасности присваивается ситуациям, влекущим сотни смертей. Это, например, теракт или взрыв отравляющих веществ.
Сморщив лоб, Оллеб лихорадочно щелкает кнопками. Мы с Эдом подбегаем к нему одновременно, Эд приставляет к его виску пистолет, а я не желая того произношу:
— Оллеб Гиссо, ты обвиняешься в превышении должностных полномочий (статья тринадцать, пункт два). В похищении граждан с целью наживы. В целенаправленном бездействии, приведшем к смерти одного человека и более.
Оллеб мажет по мне взглядом, продолжая щелкать кнопками.
— Да кто ты такой…
Удар Эда затыкает его. Хрустят хрящи носа, Оллеб хватается за лицо и получает второй удар. Эд вытаскивает его из кресла пилота, припечатывает к борту.
— Мой брат жив?
Оллеб бормочет, захлебываясь кровью:
— Вы об этом пожалеете!
— Я спрашиваю, сука, жив ли мой брат?
Управлять флаером мне не доводилось, потому кресло пилота я занять не рискую, указываю на него Киру:
— Летим на вызов. Но прежде снижаемся. Мне надо сделать звонок.
Кириану все равно, куда лететь, он с радостью смотрит на низвергнутого Оллеба, всей душой желая присоединиться к избиению.
— А че случилось-то? — для приличия интересуется он, я гляжу в люк в брюхе флаера, нащупываю во внутреннем кармане визитку рыжей журналистки.
— Он прикрывает черных трансплантологов,— объясняет Эд, защелкивая наручники на руках Оллеба, сведенных за спиной.
— Вам конец! — шипит он. — Вы не знаете, против кого пошли!
— Это тебе конец, гнида позорная! — радостно восклицает Кириан.
Включив сирену, Кир приземляется на парковке для автомобилей, я бегу к телефону, понимая, что штурм питомника и последующую шумиху мне не простят, моя жизнь скакнет на новый виток.
Набирая номер рыжей журналистки, я обрываю все нити, связывающие меня со вторым уровнем, остается один путь — на Полигон. Мне отвечают протяжные гудки. Если женщина на выезде, плохо, но не фатально. Позвоню ей после штурма, поделюсь записями с камер флаера. Лучше, конечно, чтобы она была на месте и вела репортаж онлайн.
Уже собираюсь повесить трубку, но на том конце провода раздается щелчок.
— Да?
— Мариам Лейнгоза? — Специально называю ее настоящую фамилию, которая наверняка мало кому известна, и моя осведомленность работает: в голосе на том конце провода чувствуется неуверенность.
— Да. С кем я говорю?
— Леонард Тальпаллис. Теракт в аэропорту. Теракт на площади.
— Ааа… Откуда ты знаешь…
— Хочешь сенсацию? Через минут десять начнется штурм питомника доноров, где черные трансплантологи содержат похищенных детей.
— Каких детей…
— Тех, что в течение многих лет пропадали без вести. Тебе интересна тема? Если нет, предложу ее кому-то другому, а так — эксклюзив…
— Конечно интересна! — оживляется Мариам.
— Отлично. Тогда пиши координаты и срочно вылетай! — диктую координаты питомника и отключаюсь.
Не знаю, как дальше, но пока все идет по плану, пусть и с промедлением. Запрыгиваю во флаер, киваю Кириану, он прокладывая маршрут, и флаер поднимается над разрешенными воздушными линиями.
— Есть! Через пятнадцать минут будем на месте. Лео, теперь ты главный? Ты типа агент внутренней безопасности? — улыбаясь, бормочет Кириан.
Оллеб, связанный по рукам и ногам, с заткнутым ртом валяется носом в пол, заливает кровью обшивку. Мы с Эдом переодеваемся в черные костюмы с кевларовыми вставками, в прошлый раз такой спас мне жизнь, и рассаживаемся по местам.
На экранах, где с камер выводится окружающая обстановка, стремительно отдаляется зиккурат. Сперва он довлеет, нависает, закрывая небосвод, но постепенно уменьшается, и его прячет гора, над которой виднеется лишь его верхние ступени — обиталище альф и жрецов.
Я никогда не был за пределами зиккурата, только по телеку видел, что там, теперь же смотрю на экраны, распахнув глаза. До самого горизонта изгибают спины лесистые холмы, между ними зеленеют латки долин, прочерченные синими лентами рек. Почти на каждой такой латке — небольшие зиккураты, где обитают крестьяне.
Флаер разворачивается, и взгляду открывается бескрайний простор моря, искрящегося в лучах заходящего солнца.
— Как красиво! — восторженно восклицает Эд.
— Если вдруг провал, уйдем к озверелым. Не так уж у них и плохо,— говорю я, и голова кружится от ощущения бескрайности мира, а глаза, привыкшие к мраку подземелий, слезятся от солнца.
Две длинные прямоугольные трехэтажки питомника располагаются в горах, на берегу огромного круглого озера. Издали не видно, но вскоре становится ясно, что здесь уже роятся полицейские флаеры, но пока никто не нападает — нет соответствующих распоряжений.
Эд пытается связаться с диспетчерской, то есть с Рэем, но мы слишком далеко от зиккурата, и отсутствует связь, что нам даже на руку — можно творить что угодно.
Зато связь между флаерами здесь работает отлично. Посылаю запрос на переговоры с тридцатью флаерами, номера их бортов высвечиваются на экранах, параллельно даю согласие на участие в переговорах журналистки Мариам, которая тоже где-то здесь, и сразу же беру ситуацию под контроль.
— Внимание собравшимся! Говорит сержант Тальпаллис. Вношу ясность: мы направлены, чтобы ликвидировать донорский питомник, где насильно удерживают, а затем убивают подростков, украденных у граждан второго уровня, наших с вами сыновей и братьев. При оказании сопротивления берем здания штурмом, персонал обезоруживаем и заключаем под стражу для дачи дальнейших показаний. Если кто-то попытается сопротивляться — открываем огонь. В переговоры не вступаем, приказы извне игнорируем: у злоумышленников влиятельный покровитель офицерского знания. Командование операцией беру на себя. Предложения, возражения есть?
Командиры групп с радостью перекладывают ответственность на меня. Включаю громкоговорители для сотрудников «Бонуса», и мой усиленный голос громыхает:
— Говорит командир операции Леонард Тальпаллис. Сотрудники корпорации «Бонус-Эс»! В течение тридцати секунд вы должны предоставить нам беспрепятственный доступ ко всем помещениям и базам данных. В противном случае мы возьмем здание штурмом и все, кто окажет сопротивление, будут расстреляны. В переговоры не вступаем. Приберегите оправдания для адвокатов.
Переключаюсь на корпоративную связь и даю команду к штурму, одновременно координируя действия моих временных подчиненных, перечисляю номера бортов и говорю, кому какой участок зачищать.
Пока мы снижаемся в огороженный каменным забором двор, прибывает еще три флаера, этим велю держать периметр и, если кто-то попытается удрать по земле или воздуху, расстреливать.