– Никогда не слышал, – с сомнением сказал Пандольф.
– Я слышал, – откликнулся Сигвард. – В Южном пограничье эта напасть бывает… слава богу, не в то время, когда я там служил.
– Верно. В северные края желтая лихорадка почему-то не проникает. Тогда вам должно быть известно, что это болезнь тяжелая, но не столь губительная, как чума или оспа. Однако и по выздоровлении человек не избавлен от возвратных приступов, иногда – в течение всей жизни.
– Нашли с чем сравнивать. – Пандольф сплюнул. – Чума, лихорадка, оспа… еще бы холеру вспомянули. Вы лучше скажите, откуда это вам известно? Это же давно было. И говорите, в книжках не пишут, а люди не помнят.
– Я говорю о том, что видел сам, – медленно произнес Перегрин. – Нет, я не имею в виду, что жил здесь в те времена, когда свершился исход Открывателей, хоть я и старше, чем кажусь. Когда я помогаю людям увидеть будущее, оно иногда неразрывно связано с прошлым. Но эти картины неясны. Вот почему неполны мои знания.
– Ну все, полилась лапша на уши, – прошипела Кружевница. – А Пандольф с Ингозом, дураки, наживку заглотали… И этот… тоже мне, мудрец великий, в Нессе такие десятками на каждом мосту сидят…
Глянув на нее, Сигвард заметил, что она едва не задыхается, руки ее, сложенные на коленях, сжаты так, что суставы побелели. И это при том, что она явно не привыкла сдерживать свои чувства. Внезапно Сигвард догадался, что выпад против Перегрина был только предлогом. И чувством, владевшим ею, была не злость.
– Почему ты так боишься идти в деревню?
Она даже не стала спорить.
– Не знаю… отвыкла. Рожи чужие. Бабы. Ненавижу. Твари.
После недавних событий Сигвард не склонен был отстаивать достоинства женского пола.
– Но ведь в монастыре ты не боялась. А что монахи, что бабы – один черт.
Ее как будто отпустило.
– А верно. Как-то я об этом не подумала.
– И людей там будет вряд ли больше, чем в монастыре.
– Наверное… И будем мы там недолго. – Сайль вздохнула. – Теперь можно и сказочки послушать.
– А ведь он путается в этих сказочках, – тихо произнес Сигвард. – Помнишь, в монастыре он говорил, что всякие страсти прорывались в Открытые Земли на его памяти? А теперь выясняется, что он видел все только в чужих воспоминаниях, а сам как бы и ни при чем.
– Нет, я такую фигню не запоминаю вообще, – призналась Сайль. – На кой оно мне? Или он, может, это самое и имел в виду?
– Его память, чужая память… Он не мог выудить свои знания из памяти этих самых Открывателей – ему всяко не сто лет. И если бы он мог это сделать – на кой черт ему пытать на сей счет Ингоза с Пандольфом? Где-то он врет, Сайль. А где-то говорит правду. Если бы знать где.
– А ты спроси у него.
Сигвард отрицательно покачал головой.
Деревня, точнее, поселок, куда Ингоз собрался вести отряд, носила название Орешина. Наверное, здесь когда-то в большом количестве росли лесные орехи, да теперь заросли повырубили. Поселок не был шахтерским, как большинство нынешних поселений в Открытых Землях. На одной привозной провизии население бы не продержалось. Кому-то нужно было пахать землю и держать домашний скот. Так возникла Орешина, где были поля, огороды, даже небольшая пивоварня. Сюда вело сразу несколько дорог, и появление чужаков не должно было вызывать удивления.
Выбравшись на дорогу, путешественники двигались несколько часов, прежде чем почуяли близость жилья – в прямом смысле слова. Пахло дымом и навозом.
– Они тут свиней держат, коз, птицу разную, – эпически повествовал Ингоз. – И постоялый двор тут есть. Народ то на рудники едет, то оттуда…
И правда, когда они вошли в поселок, на них таращились если и больше, чем на свиней и коз, то не пристальней, чем на любых путников, прибывших в маленькое поселение. Но и не меньше. Урожай уже сняли, и жители должны были заниматься домашним хозяйством, однако находили время высунуться на улицу, заодно приглядывая за бродящими там гусями.
– Похоже, богато люди живут, – отметил Перегрин. Какой бы он ни был маг, но в облаках не витал и, несомненно, имел возможность сравнить.
– Да уж получше, чем в Тримейнском округе, – с гордостью откликнулся Ингоз, как будто благосостояние местных жителей было заслугой Дороги и его лично. Хотя неизвестно, бывал ли он в окрестностях столицы, чтоб такое изрекать.
– Палисада нет, – сказал Сигвард. – И не видно, чтоб кто-нибудь этот поселок охранял. А кругом, по вашим словам, разбойники и беглые каторжники.
– Улавливаешь, – благосклонно отозвался Ингоз. – Конечно, жить спокойно и хозяйство разводить можно, если кто-то тебя прикрывает.
– Снова Дорога?
– Ну, если бы Дорога брала под защиту каждый поселок… нет, на сей раз не мы. Там выше, в горах, не так давно построил шахту Куаллайд из Нессы. Вот он Орешину под руку и взял. Конечно, его охранники здесь пить и жрать могут даром. Тоже жителям убыток. Но есть к кому бежать, если что.
– Куаллайд? Вроде он конкурент вашего клиента.
– Но не наш. У Дороги нет конкурентов.
Сигвард не ответил. Кружевница тоже молчала. Она топала, угрюмо глядя перед собой, как будто домов по сторонам улицы не существовало, равно как хозяек, лущивших бобы или сбивавших масло у порогов, степенно беседующих хозяев и шнырявших туда-сюда детей.
Наконец они подошли к постоялому двору.
– О! – обрадовался Ингоз. – Чуете? Кабанчика забили. Жарят-парят вовсю.
– Зажрались, – без особого осуждения сказал Пандольф. – На Севере-то раз в году синей бьют. И то чтоб окорок был к Рождеству. А тут – как у богатеньких.
– Вода… – без всякой связи с предыдущим произнесла Кружевница.
– Какая еще вода и зачем? – удивился Ингоз. – Ты ж умываешься не чаще, чем в Эрде свиней режут.
– Поселок. Постоялый двор. Без палисада они проживут, а без воды нет. Я колодца не вижу.
– А зачем им здесь колодец? Река поблизости.
– Ганделайн вроде бы западнее, – сказал Перегрин.
– Так тут помимо Ганделайна реки есть. В горах ключей полно. Ниже одни иссякают, а другие в реки вливаются… Ага, пришли.
Компания остановилась у здания, крытого соломой. Запахи, доносившиеся из-за приоткрытой двери, дым, валивший из трубы, и суета во дворе – помимо прислуги, тут болтались еще и любопытствующие – подтверждали слова Ингоза насчет грядущего пиршества.
– Иди уж, быстрее договаривайся, – сказала Кружевница, пока остальные спешивались.
Напрасно она торопила Ингоза – он и так уже в три прыжка преодолел расстояние до двери и скрылся за нею. Вернулся тоже быстро.
– Чего ждете? Лошадей в стойла – эй, парень, иди сюда! – окликнул он малого в грязной рубахе. – Пошли в дом. Здесь праздник какой-то, и нас приглашают.
– Вы предполагаете ночевать здесь? – спросил Перегрин.
– Конечно. Пока пообедаем, уже стемнеет. Что нам, ночью по горной дороге тащиться?
– На ночевке могли бы пожрать, – возразила Кружевница. – И не так уж мы высоко поднялись.
– Если людей не жалеешь, так хоть лошадей пожалей, им отдохнуть надо.
– С чего им отдыхать, шагом шли! И вообще, мы что, развлекаться приперлись?
– Не нравится – не развлекайся. И здесь не ты командуешь, а капитан. – Он повернулся к Сигварду, явно рассчитывая найти в нем союзника.
– Кто-то мне тут недавно травил насчет сохранения тайны, – негромко произнес тот.
– А что за праздник? – внезапно спросил Перегрин. – Урожай, кажется, давно собран, а до ночи Всех Святых еще есть время.
– Да не знаю я. Какой-то обычай, то ли здешний, то ли рудокопы занесли.
– Давайте останемся, капитан, – обратился Перегрин к Сигварду, не взяв во внимание возмущенное фырканье Кружевницы. – Один вечер ничего не изменит, а меня интересуют местные обычаи.
Придя к согласию, путешественники расседлали лошадей, – Пандольф и здешний слуга отвели их в конюшню, – и проследовали на постоялый двор. Заведение было более чем скромного пошиба. Для постояльцев отгорожены две клети – отдельных комнат не было предусмотрено. В клетях было холодно, но предполагалось, что в каждой может ночевать с полдюжины народу – надышат, согреются. Путники заняли одну из клетей, перетащив туда же вещи. Сайль тут же сварливо заявила, что раз ее не послушались, никуда она сейчас не пойдет, а жратву ей пусть сюда принесут. Заодно имущество посторожит, еще потом спасибо ей скажут… И тут же завалилась на сенник, брошенный на козлы, – такие здесь были постели. Спорить с ней ни у кого не было желания, пошли обедать. Или ужинать – кому как больше нравится.
