Проводники, не дав толком осмотреться и запомнить дорогу, повели гостей в один из ближайших домов, перед которым стоял столб синего цвета — в местный «лабораториум» — вкрапление латыни в чистую английскую речь предавало происходящему абсурду некоторый оттенок научности. Вход располагался, естественно, с южной, солнечной стороны — об этой особенности Тор успел рассказать, как и о том, что хоронят тоже головой на юг и вообще считают юг самой благой частью света.
Беннер множество раз представлял себе научный мир Асгарда, где создали такую потрясающую вещь как целительные камни. Разумеется, он не ожидал увидеть огромной стерильный, оснащенный по последнему слову техники, научный центр с белыми стенами, кондиционерами и электронными микроскопами. Скорее он думал о нагроможденных друг на друге алхимических лабораториях средневековой Европы, уставленных колбочками со ртутью, серой, мочой и тушками летучих мышей. Однако его самые худшие предположения не подтвердились. Внутри дома, практически лишенного окон и освещаемого масляными лампами и факелами, стояло много как допотопного оборудования вроде щипцов, плошек и тиглей, так и неизвестной техники из разных миров, напоминающей центрифуги и микроскопы, работающее без электричества. Поселенцы с большой охотой показали немыслимый для человечества маленький прибор, который по капле крови или волосу мгновенно определял то, что Беннер привык называть последовательностью нуклеотидов: хромосома любого живого существа раскладывалась на мельчайшие частицы за считанные минуты, наглядно демонстрируя любые участки ДНК и даже транспозоны! Хотя ученые Асгарда и называли мобильные участки ДНК неизвестным Беннеру словом, он быстро догадался, что речь идет именно о них — о том, что до начала двадцать первого века считалось просто геномным паразитизмом: участки, самопроизвольно перемещающиеся и размножающиеся в пределах генома. Местные ученые хвастались, что давно и подробно изучили их, а также, что если в хромосомный прибор положить два разных кусочка кожи, то можно спокойно менять последовательность генов, вставляя в цепочки, спаривая между собой негомологичные участки хромосом и достраивая цепочки подобно тому, как поступают простейшие, захватывая чужие кусочки ДНК и встраивая себе в геном. Беннер только рот раскрыл от изумления — лампы с рыбьим жиром и вершина генной инженерии стояли на одном столе и прекрасно уживались друг с другом. Местные ученые, видя его замешательство, подлили масла в огонь, наглядно продемонстрировав свою основную сферу деятельности: сочетание науки и магии придавало волшебным артефактам практически любые свойства. По словам местной администрации, ученые Асгарда занимались не столько чистыми научными исследованиями и усовершенствованием своего отсталого мира, сколько поддерживанием магической гармонии Девятимирья. Они сами или, в случае сопротивления, элитные войска Одина, изымали обнаруженные сверхсильные артефакты, хранящие в себе ужасающе много энергии, и возвращали вместо них несколько маленьких, в сумме дававших столько же энергии. В поселении скопилось множество сильных магических штучек, запрещенных к использованию. Из них постепенно изымали магическую боевую энергию и перерабатывали в полезную для общества.
— Сверхсильные артефакты образуются сами раз в несколько сотен лет, — пояснили ученые. — Научно доказано, что каждый из них питается энергией своего мира, истощает его и в конце концов приводит к гибели. Если им воспользоваться на войне, то порвется сама ткань мироздания. Справиться с артефактами под силу только чистокровным магам-асам, не полукровкам. Это еще одно доказательство превосходства нашей расы над всеми прочими.
У Беннера, как и у большинства людей земного шара, были свои неприятные ассоциации, связанные с расовым превосходством, но асам он их не озвучил, поскольку «боги» безбожно путали понятия «вид» и «раса». К тому же если асы знали о теории золотого миллиарда, то себя он выставит не в лучшем свете. Затевать ссору в день знакомства ни к чему, поэтому он слушал, кивал и трогал некоторые особо притягательные артефакты, многие из которых обладали изумительной красотой и изяществом.
Наряду с поддержанием общемировой гармонии ученые пытались решить некоторые асгардские проблемы, например, с отоплением, но получалось у них сильно хуже, чем с артефактами. Беннеру с гордостью показали дом, отапливаемый трубами, причем на Тора установка произвела огромное впечатление. Трубы несли явный отпечаток земной техники, поэтому Брюс решил рассмотреть их поближе. Тору они быстро наскучили, и он ушел по своим делам, оставив друга на растерзание естественникам, пытавшимся сразу на нескольких языках втолковать ему, как они устроили отопление и как перегоняли нефть. У Брюса закрались нехорошие подозрения, что асы и сами не очень-то понимают, что именно построили. Он запросил какие-нибудь документы, которые, естественно, оказались на асгардском, однако его заверили, что в самом скором времени перепечатают на английский. Брюс не стал уточнять, что имеется в виду под земным словом «перепечатать» и почему нельзя какой-нибудь магической штучкой мгновенно перевести текст на удобоваримый язык. До генной инженерии асы додумались, а до гугл-переводчика — нет? При том, что в каждом из Девяти Миров куча языков. Когда он попробовал мягко расспросить о переводчиках, то узнал еще одну шокирующую новость: асы с легкостью учили языки и любой ученый знал не меньше тридцати-сорока, чего вполне хватало для общения с учеными всех развитых миров. При переводе часть смысла терялась, большинство реалий, особенно магических, затрагивали тонкое строение каждого конкретного мира и были непереводимы на другие языки в принципе. Асы собирались прочитать гостю лекцию по магии Девяти Миров, но он остановил их — на него и так слишком много всего свалилось разом. Зато стало понятно, почему все с легкостью говорят на английском.
Наконец, естественники отправились гурьбой «перепечатывать» текст, а Брюс получил возможность без помех осмотреться на новом месте. Правда, недолго.
— Euer Gnaden(11) так волнует отопление, — послышался из-за спины глубокий женский голос. Беннер обернулся и едва не ослеп от брильянтового колье и золотых украшений, переливавшихся на плечах, шее и руках привлекательной асиньи средних лет, державшей в руках яркие факелы, свет от которых выгодно подчеркивал все достоинства ее фигуры. Длинное совсем не зимнее платье с бретелями скреплялось черепаховидными фибулами. Распущенные волосы были украшены кружевными узорчатыми лентами, а не собраны в пучок, что говорило о свободном статусе. Либо незамужняя, либо вдова. Почему-то Беннер вздохнул свободнее, когда разглядел прическу и не увидел на поясе ключей — символа хозяйки дома. Вместо них на золотом поясе висели искусно вырезанный гребень, какие-то безделушки и сакс, хотя Тор говорил, что женщина не носит никакого оружия. Да и зачем носить его в тюрьме?.. Мысль промелькнула и исчезла, не задержавшись в голове. Не так уж и часто Брюс встречал на Земле хорошеньких женщин. В Асгарде красивой была каждая вторая, однако новая знакомая выделялась среди всех, кроме, пожалуй, Фрейи.
— Отопление — не самая наша большая проблема, — женщина подобрала юбку и приблизилась вплотную, нарушая личное пространство и открывая стройные щиколотки без малейшего изъяна. — Деторождение — вот камень преткновения. Мы вымираем. Быть может, Euer Gnaden сможет нам помочь?
Ее пальцы, походя, едва заметно коснулись пальцев Беннера, и его словно током прошибло. Так и хотелось спросить, в каком смысле он должен помочь: разум кричал, что от него требуют исследований, но тело упрямо твердило, что нет лучшего способа помочь, чем разбавить генофонд свежей кровью. Лучше собственной. И пускай за прелюбодеяние в Асгарде полагалось объявление вне закона — с другом царского сына ничего не сделают. А женщина… В такие моменты думать о проблемах женщин вовсе не хотелось.
Тор никак не мог придумать, чем бы ему заняться в непостижимом мире отверженных. Он привез сюда Брюса по просьбе отца, но сам недолюбливал не только местное население, принявшее Локи как родного, но и местную отравленную землю. Пускай снег и скрывал ее истинный цвет, но Тор хорошо помнил, как она выглядит в летнюю половину года — гораздо омерзительнее, чем местный воздух. Да и сам снег, лежавший на обочинах тропинок, был каким угодно, но только не белым.
