— Попрошу без преувеличений! — Хагалар попытался гордо выпрямиться, но у него не получилось. — Нет мне еще четырех тысяч. Я стар, но не настолько же! Попрошу без! Я еще не разваливаюсь!

— Ну, меньше, плевать, — Гринольв и в самом деле смачно сплюнул. — Тебе что, мало своих трех тысячелетий, чтобы понять: восьмисотлетний мальчишка подох бы от одного-един… от одного удара твоим… кнутом… и не магическим… в том числе… Ты соображаешь, что городишь, бессмертный ты наш! — Гринольв загоготал, да так громко, что Локи забеспокоился, как бы не услышали на улице нежелательные уши и не подумали бы, что кому-нибудь требуется помощь.

— Кнут — уморил! Да я виртуоз! Я могу вдарить так, что ты боли не почувствуешь.

— Я тоже вирту…. Виртуоз, — с трудом проговорил Хагалар. — Один наш точно говорил тебе о моем величии. О моих развлечениях. Но ты, я помню, не ври мне, бывал в такой жуткой ярости.

— Так пугал я тебя! — Гринольв вновь приложился к рогу. — Пугал до полусмерти, штоб неповадно было… вы… делыва…. Пакостить… Неповадно было… Мне шуба твоя дорога была слишком. Ты еще вспомни, как я орнаменты вырезал.

— И вспомню! — явно обиделся Хагалар. — Сколько крови было.

— Да царапины то были, я снимал верхний слой кожи, — Гринольв снова залился смехом. — Уморил! Ты в свои четыре…

— Три!

— Четыре тысячи мне будешь претензии предъявлять, что я тебя пытал, да? Вот только попробуй — в рожу дам.

— Не пытал, видимо, — Хагалар сложил руки на груди, и вышло у него это столь комично, что Локи чуть не выдал своего бодрствования, — но жилось мне с тобой отвратительно плохо.

— Тебе? Да ты спал, жрал, что хотел и где хотел. Тебя учил я, сам я!

— Иллюзорной болью, как же, помню, — Хагалар чокнулся рогом со лбом Гринольва и осушил в очередной раз.

— Не отвлекался бы ты на уроках, и без нее бы, — отмахнулся Гринольв и сшиб со стола парочку обглоданных костей. — Я пугал много, делал — да ничего почти. Вы, дети, такие хрупкие. Неосторожное движение — пришибешь. А вы живыми нужны были… Ну ты что, и прям в свои четы…

— Три!

— Три тысячи считаешь, что пережил бы с полсотни ударов магическим кнутом? Ты мне взрослого етуна, муспеля, какого другого великана найди, кто выживет после пятнадцати, асов таких нет, эльфов нет, ванов нет — сам проверял, — Гринольв расплылся в широкой улыбке, которая чем-то неуловимо напоминала Хагаларовскую.

— Я помню как наяву, — Хагалар качал головой, словно болванчик. — Все твои зверства. Со мной, с другими. Публичные, эти, казни…

— Казней было три, — на лбу Гринольва отразилась сложная мыслительная работа. — Ты видел одну. И за дело. Я не пытал детей, не убивал. Что, по-твоему, я тратил на вас свое время и ресурсы разоренной страны, чтоб прибить? Глупость! Мне сохранить вас надо было. Асов вырастить, нормальных, не таких как ты. Не ублюдков.

— Ну уж прости, ты меня сам растил и в большей мере, чем остальных, — Хагалар неосторожно откинулся на спинку стула и чуть не оказался на полу. — Я не просил никогда меня растить так… так… активно. Я тебя не любил никогда.

— Способная ты была гнида, талантливая, — Гринольв попытался вперить грозный взгляд в мастера магии, но у него ничего не вышло. — Слишком ты талантливая шваль оказалась… Чересчур… Это же надо было — меня запереть! Меня, обвешанного, этими, артефактами, защитными.

— Да я что? — Хагалар потер рукой скулу, на которой красовался огромный синяк. — Я во дворце времени не терял — нашел, каким артефактом ты сковываешь, выучил контру, перенаправление, усиление — и ты в ловушке. Легко. Победа! Полководец в плену!

Он захохотал, но его смех не шел ни в какое сравнение с недавним смехом Гринольва ни по зычности, ни по силе.

— Гнида ты гнида, — Гринольв потрепал Хагалара по голове. — Любимая была гнида, талантливая. Слишком. Но хоть пригодилась Одину, хоть службу какую сослужила, не зря я тебя драл.

— Я думал, скажешь, что не зря кормил, — обиженно протянул Хагалар. — Я же теперь боевой маг, лучший в девяти мирах, я и сам могу тебя драть.

— А смысл? — присвистнул Гринольв, играясь кинжалом, который Локи давеча бросил в Хагалара. — Какой толк драть того, кто не боится? Это ты мне истерики закатывал позорные. Будущий воин!

— А тебе Орм что, зря говорил, что я не воин будущий, а политик? — Хагалар хотел налить из кувшина очередную порцию эля, но тот оказался пуст. — Думаешь, я не просек, что чем громче кричишь, тем быстрее ты отпускаешь?

— Боялся я пришибить вас ненароком, — Гринольв походя, левой рукой согнул кинжал с такой силой, что тот разломился пополам. Локи едва заметно охнул: мало того, что ни один ас на его памяти не мог сломать рукой стальной кинжал, так Гринольв был еще и правшой! Если он такие финты выделывает левой, то на что же способна правая, находящаяся в непосредственной близости от неудачливого тюремщика?

 — Слабые вы, дети, слишком, — уверенно добавил полководец, кидая на пол ванахеймскую дорогущую сталь.

— Зато умные и хитрые, — Хагалар с усилием снял правую руку Гринольва со своей головы. — И Орм прав был. Мне армия не мила, я политик.

— Хоть бы он был в Вальгалле! — всплакнул Гринольв.

— Давай за него! — Хагалар таки нашел полный кувшин с медом. — Давай за него, надо до дна. Такой ас был! А я, дурак, забыл о нем. А сейчас — столько воспоминаний. Как он меня в Ванахейм таскал. А какие там виды показывал! Ты вот никогда меня никуда с собой не возил!

— Вот тебя только на военных действиях не хватало! — усмехнулся Гринольв. — С твоим-то умением все разбивать и портить! Случайно. Бестолочь! Как тебя только бедный Орм терпел?

— А ты как терпел?

— А я не терпел, я учил. Мы вне занятий-то виделись? Нет.

— Потому что я старался с тобой не видеться вне занятий, но уж если ты меня к себе звал, да еще и на ночь, да в компанию твоих приятелей…

— О, сейчас опять какую-то чушь нести будешь? Ты вспомни, как тебя кормили тогда. Кому из других моих детей перепадали такие объедки?

— А Орм меня кормил со своего стола! Как равного.

— Да Орм вообще золотом был, а ты гнида поганая.

Постепенно связный разговор стал бессвязным и непонятным с немыслимым потоком оскорблений в адрес друг друга и каких-то посторонних асов, о которых Локи не имел ни малейшего представления. Мед почти не попадал в рот, а все больше проливался на стол и пол — царевич сочувствовал рабам, которым придется убирать следы пиршества. Ему стоило о многом поразмыслить. Упоминание о магическом кнуте и иллюзорной боли вызывало недоумение. Ладно еще магический кнут — пользоваться им мог кто угодно, но как Гринольв, не обладая магическими способностями, учил Хагалара с помощью иллюзорной боли, которая, по всем книгам, является чуть ли не вершиной магического искусства? Неужто и для нее создали артефакт? Если так, то, наверняка, сделали его в поселении, и можно найти записи в архивах. Но это не самое важное. Возраст Хагалара теперь известен почти точно, значит, можно предположить, кем он был при отце. Локи сосредоточился, но не вспомнил ни одного великого имени, мелькавшего во времена правления фактически двух царей: Одина и его тени. Огромная куча исполнителей, безынициативных и недостойных. Но разве заслуживает какой другой должности тот, кто не знает и не почитает собственных предков? Царевичу раньше хотелось, чтобы Хагалар оказался кем-то значимым, хотя бы шпионом отца в других мирах, но после всех сегодняшних открытий он понял, что заблуждался, что его весь год третировала мелкая сошка, которая каким-то невероятным образом способствовала исчезновению с политической арены такой мощной фигуры как Гринольв. И что странно: оба говорят «запер», а не «убил»… То есть Хагалар, на тот момент еще мальчишка, поймал полководца, возможно, по велению Одина, а тот его уже убил. Хагалар сыграл роль пушечного мяса, которое, в случае чего, не жалко отдать на растерзание взбешенному Гринольву. Слепая пешка в руках отца — вот он кто, вполне достойное занятие для безродного. Неясно, правда, чем Гринольв не угодил Одину, но при его характере сложных причин можно и не искать, ведь не прошло и нескольких зим после исчезновения одного советника, как Один собственноручно казнил прочих. Гринольв мог быть первым блином, который вышел не комом и повлек за собой цепную реакцию смертей. Что ж, прошлое гораздо интереснее, чем Локи предполагал. И сейчас должно было случиться что-то поистине ужасное, чтобы отец пошел на такой риск — на оживление советников. А ведь и тут Гринольв сыграл роль первопроходца. За подробностями придется поехать к отцу, пока же следует оценить новую расстановку сил.