Беркана почти не сомневалась в том, что Каскет окажется родственным мечу Суртра. А очевиднейший способ проверки оказался недоступен, ведь, по словам Ивара, меч томился в Етунхейме у целительницы Менглед. Если артефакты родственны, то стоит поднести их друг к другу — и любой маг почувствует колебания, неосязаемые для обычного аса. Одна проверка избавила бы Беркану от ненавистной каждодневной работы. Раиду словно с ума сошел: он требовал от нее, ни много ни мало, работать двадцать четыре часа в сутки, а Ивар, вместо того, чтобы поставить на место зарвавшегося брата, пропадал в лабораториуме с осколками Тессеракта. Он предложил привести в поселение царевен Етунхейма и расспросить их о каскете, но все понимали, что риски слишком велики, а выкрасть у Менглед меч Суртра невозможно. Лагур не появлялся в лабораториуме с тех пор, как Раиду объявил, что теперь все зависит от магиолога, и что пока она не определит оснОвную магию каскета, у естественников связаны руки. Беркана, которую в последнее время бесцеремонно поторапливали и вечно упрекали, обвиняя в невиданной медлительности, чувствовала себя проклятой узницей Хельхейма. Ее в дрожь бросали даже воспоминания о портретах и пейзажах, которыми хвастался Ингвар. Его настолько восхитил туманный мир мертвых, что он ходил по поселению петухом и демонстрировал всем желающим, какие жуткие муки ожидают их в подземном мире. Особенно всех ужасал огромный пес Гарм и великанша Морвид. Беркана, насмотревшись на наглядные перспективы загробной жизни, перепугалась насмерть и, не помня себя от жуткого страха, попросила узнать у Хель, за что именно попадают в Ностронг. Неоднозначный ответ богини не успокоил трепещущую душу: «Туда попадают те, кто чувствуют свою вину перед миром». И как понять, чувствуешь ты ее или нет? А если вдруг сейчас не чувствуешь, а когда умрешь, то почувствуешь? Да и Беркане было, за что корить себя! Никогда она не боялась смерти. Боялась боли, но не смерти. Была уверена, что ее ждет лишь скитание в мире душ, в сером, скучном, безболезненном мире, а теперь оказалось, что боль, от которой она бегала всю жизнь, придет за ней в виде невероятных мук в посмертии! Розги ничто по сравнению с ядом, разъедающим плоть! Несколько минут боли не сравнятся с нескончаемыми, мучительными годами томления в змеином чертоге! Единственный способ оттянуть попадание в Ностронг — жить как можно дольше! Осознав эту простую истину, Беркана отправилась в дом снабжения и переоделась в почти точную копию защитной одежды Локи — так она обезопасит свое тело. От всего, кроме ядов. А вдруг ее отравят? Но ведь некому! А вдруг есть, кому?
Подобные мысли не давали сосредоточиться ни на каскете, ни на обезумевшем Раиду. Беркана даже выпросила себе флюгер: волшебного петушка, который стоял у входа и предупреждал, если кто-то приближался к лабораториуму. Так Дочь Одина надеялась спастись от Раиду, но толку от игрушки не было никакого: петушок оповещал голосом, а Беркана сидела в шлеме. А если снимала его, то шум улицы слишком сильно отвлекал ее от научных, а чаще просто мрачных мыслей.
Проводя невыносимые, безумно долгие часы в проклятом лабораториуме, однажды уже чуть не ставшем ей могилой, Беркана страдала. Расчеты не давались, цифры прыгали перед глазами, несмотря на то, что она постоянно носила на голове шлем, не пропускающий посторонние звуки. Одинсдоттир понимала, что скоро сойдет с ума от одиночества и отсутствия всякой поддержки. Ее мучила собственная неизбежная участь, она чувствовала, что попадет в Ностронг и теперь в глубине души жалела, что вообще решила послушать россказни Ингвара.
Очередное бдение над бумагами только начиналось, а Беркана уже чувствовала себя выжатой как лимон. Она, совершенно измученная и расстроенная, сняла шлем, вышла на улицу и завела бессмысленный разговор с первым встречным просто для того, чтобы отвлечься от ожиданий посмертных страданий. Дочь Одина клещом вцепилась в какого-то малознакомого мужчину: что-то спрашивала, что-то отвечала. В какой-то момент с изумлением осознала, что перед ней логист Ванахейма. Ванахейм — мечта ее детства и юности. Она с радостью принялась расспрашивать логиста об этом удивительном мире, на несколько минут позабыв ужасные картины Хельхейма. Никогда рядом с ней не было мужчины, который мог показать ей это чудесное место. Только Локи предлагал ей однажды поехать с ним… И с его ужасным отцом.
Ванахейм…
Беркана решилась на самый безрассудный поступок в своей жизни: она направилась к лабораториуму Ивара. Комната была пуста: ученый и его помощники отправились завтракать. Неосмотрительно с их стороны было оставлять осколки артефакта прямо на столе, но ведь сейчас, после побега, никто не посмел бы ими воспользоваться по назначению, ее краткой отлучки не заметят.
Магический камушек заиграл в руке всеми оттенками голубого. О, сколько всего магиолог знала об артефактах теоретически, но никогда не пробовали ни один из них в деле. Беркана сильно сжала чуть влажную руку и, зажмурившись что было сил, пожелала оказаться на рыночной площади Ванахейма. Теперь дело за энергией…
Она думала, что телепорт будет неприятным, обжигающим или еще каким-нибудь, но он был никаким. Просто воздух резко изменился — стал тяжелым и влажным, а температура подскочила на десяток градусов, что моментально отразилось на самочувствии — девушку немного повело в сторону. Она с трудом открыла глаза, боясь поверить в свое счастье и вписаться в ближайший дом.
Ванахейм. Невиданные растения, пестрящие самыми разными цветами и одурманивающе благоухающие, необычайные насекомые с крыльями самых разных форм, глубокое синее небо без единого облачка, от которого невозможно было отвести взгляд! А воздух! Чистый воздух, настолько чистый, что дочь Одина закашлялась с непривычки — в поселении воздух был загрязнен испарениями реактивов. С сияющего лица магиолога не сходила восторженная улыбка, несмотря на то, что появилась она не на рыночной площади, а на лугу неподалеку от деревенских домиков. Маленькие, с соломенными крышами, они казались уютными с первого взгляда. Так и хотелось зайти внутрь, снять с себя тяжелую черную одежду из кожи и отдохнуть от мирских дел. Беркана никогда не видела ничего подобного. Обычным крестьянам Асгарда было не до украшений и уюта, а ученые не придавали значения красоте жилищ. Беркана, за последнее время не видевшая ничего, кроме ужасно надоевшего каскета и голых стен лабораториума, чувствовала, как восторг переполняет ее. Окрестный пейзаж казался иллюстрацией к сказке. В Ванахейме хотелось остаться навсегда. Носить легкие тоги, ходить босиком по траве и не бояться получить ожог от пролитых реактивов, вкушать невероятные по вкусу и виду фрукты, наслаждаться вечным теплом и ярким солнцем. Впервые за долгое время магиолог чувствовала облегчение и искренне улыбалась. Ванахейм во всем отличался от Асгарда: не было показного лоска, какого-то наигранного величия, зато была другая, настоящая красота природы, вместе с которой в гармонии жили ваны. Условия жизни в мире солнца и вечного лета были много лучше, чем в промерзлом Асгарде с его суровым климатом и еще более суровыми законами. Не хотелось сходить с места, хотелось лишь умиротворенно стоять, прислушиваясь к волшебной тишине, и любоваться чудными деревьями, разноцветными бабочками, цветущими…
— Извини, — внезапно окликнул ее приятный женский голос на ломанном языке асов. Беркана, едва заметно вздрогнув, торопливо обернулась и застыла, в немом изумление приоткрыв рот: перед ней стояло воплощение женской красоты. Признанная красотка Фену казалась безвкусной дешевкой по сравнению с этой молодой девушкой… Нет, не девушкой — богиней! Невысокого роста, миниатюрная, хрупкая. Точеная талия придавала незнакомке сходство с прекрасной мраморной статуэткой. В ней было идеально все: гладкая персиковая кожа, чуть вздернутый кверху носик, чувственные губы, глаза цвета чистейшей лазури, обрамлённые густыми ресницами, прямые золотистые волосы невероятной длины, игриво поблескивавшие на солнечном свете и поминутно меняющие цвет от золотого до насыщенного красного. А одежда! Сложно было представить одеяние, более выгодно подчеркивающее все великолепие фигуры молодой незнакомки. Неужели все ванахеймки такие? Нет, это божественная сущность, сошедшая на ванахеймскую землю, иначе быть просто не может!
