Неизгладимый след оставил Старый! Коев почувствовал себя полным ничтожеством по сравнению с ним. Взять хотя бы этих офицеров: действительно, наслышаны о нем самом, статьи его в газетах читали, вот разговор ведут о Старом. Нет, не зависть пробуждало в Коеве такое отношение, он был далек от такого чувства. Просто вдруг осознал, что имеет весьма расплывчатое представление о себе самом. Пожалуй, слишком он возомнил о себе…
В гостинице его поджидал бай Наско.
— Товарищ Коев, вас разыскивает директор… Послал меня сказать, что они дожидаются вас в ресторане «Алый мак».
— Спасибо, бай Наско, Жаль, устал за день, отдохнуть охота. Передай товарищу директору, что завтра зайду.
— Как скажете, товарищ Коев, — поклонился шофер. — Спокойной ночи!
— Спокойной ночи, бай Наско!
Когда он, выйдя из лифта, направился к «покоям», как называл Марин Коев свой гостиничный номер, то ощутил знакомый запах духов. Сначала он как-то не придал этому значение, но потом инстинктивно остановился, втянул приятный запах и оглядел длинный коридор. Что за шутки? Ведь это Анины духи! Такие знакомые, что стоило ему встретить женщину, надушенную теми же духами, как он начинал оглядываться в поисках жены. Коев подошел к двери, достал ключ и вдруг теплые руки закрыли ему глаза.
— Аня! — воскликнул он.
Если бы даже и не духи, он все равно узнал бы эти сильные руки.
— Узнал все-таки, а? — ликовала Аня. — Не забыл…
— Как же мне не узнать тебя? Да еще эти духи…
— Нарочно немного капнула на дорожку, — отпустила она его наконец, и они вошли в номер.
— Да ты тут устроился словно паша. Небось, и гаремом обзавелся. Ну-ка показывай! Женские волосы, забытая ночная рубашка, сейчас поищем.
Снимая легкое кожаное пальто, она острым взглядом окинула помещение.
— О, еще одна спальня! Кого ты там прячешь? — Аня открыла шкаф. — Странно, никого… Невероятно, но факт. Чтобы ты целых три дня выдержал без женщины… Одна ванная, вторая… Господи, почему мы не живем в таком комфорте!
Она торопливо раздевалась, оглядывая наметанным женским глазом обстановку. Стянула сапожки — все в движении, в темпе, не отвлекаясь.
— Подумать только, действительно никого не застала.
— Упустила. Тут прошлой ночью побывала одна красотка.
— Ничего, я тебя выведу на чистую воду, сейчас ты у меня узнаешь!
Аня с ходу бросилась на него, повалила на диван, растрепала волосы, осыпая страстными поцелуями.
— Лгунишка! И что я в тебе такого нашла? — Она поднялась и, достав сигарету, жадно затянулась.
Коев снял пиджак, расстегнул сорочку и уселся напротив. Чертовски хороша в свои почти тридцать лет, никакого изъяна, подумал он. Красивое лицо, пестрые, искрящиеся глаза, все в меру — не худая, но и не полная, с мягкими, округлыми формами, в общем, то, что надо. Он не смог бы точно определить, что больше всего прельщало в ней, потому что она и как человек ему импонировала, понимая с полуслова, схватывая все на лету, готовая поступиться чем угодно ради него. Но все же неотвратимей всего как будто влекла ее всепобеждающая женственность. Аня не спекулировала своим равноправием, не злоупотребляла самостоятельностью, даже наоборот, с готовностью подчинялась ему. Конечно, не рабски, бывало, упрется иногда, так уже ни за что не отступит. И любила она его искренне и самозабвенно, без капли притворства и лукавства.
— Устроился тут в свое удовольствие, а я там майся одна. Высунув язык, несусь в агентство, как угорелая мчусь обратно, чего доброго, телефонный звонок упущу…
Марину Коеву не хотелось омрачать радость встречи, делясь своими тревогами, сомнениями, предположениями — тем, что занимало его все эти дни. Он только спросил, не проголодалась ли, но Аня ответила, что перекусила в поезде и что вообще не намерена терять драгоценное время на ужин, ведь наконец-то они вместе и совсем одни…
Резко зазвонил телефон.
— Ага, попался-таки голубчик! Посмотрим, что за краля тебя разыскивает, — прошипела Аня и лицо ее сразу сделалось злым. — Я подниму трубку.
И не успел Коев опомниться, как она уже осведомлялась, кто его спрашивает.
— Я не ошибся номером? — удивился мужской голос в трубке. — Мне нужен Марин Коев.
— Нет, не ошиблись… — разочарованно протянула Аня.
Коев взял трубку.
— Милен, ты?
— Что это за женский голос? Теперь понятно для чего тебе понадобилось оставаться. Ха-ха-ха! — смеялся друг. — И не вздумай праведника из себя строить!
Коев едва сумел вставить:
— Аня из Софии приехала.
— Аня? Ну так я вас поздравляю, — рокотал Милен. — Я послал за тобой бай Наско.
— Да, я его видел. Ничего, в другой раз…
— Понятно. Ну что ж, приласкай свою женушку. А жаль, у нас тут теплая компания собралась. Но раз такое дело… Короче, жду вас завтра обоих на комбинате.
Аня буквально сверлила его глазами.
— Опять ты обвел меня вокруг пальца, думаешь, нашел дурочку…
— Аня, — обнял ее Коев, — успокойся. Иногда мне кажется, что ты просто мечтаешь застать меня с другой. Тебе отчего-то до зарезу хочется уличить меня в измене, доказать, что у меня есть другая…
— Другие, — поправила она.
— Какая разница, одна или две? Вбила себе в голову чушь и носишься с ней… Спишь и во сне с другой меня видишь…
— Дурачок, я же безумно тебя люблю!
— Но ведь и я тоже…
— Да ты сроду меня не ревновал.
— Это я-то?
— А то кто же?
— Да я ко всем тебя ревную. Даже к твоей работе, к письменному столу, на который ты кладешь свои руки, к стулу, на котором сидишь, к телефонной трубке, которую берешь, к платью, шляпке, к…
— Говори, говори, милый, — млела она в его объятиях, — так приятно тебя слушать…
— …жизни без тебя не мыслю, не надышусь на тебя. Ни писать, ни связно говорить не умею, когда тебя нет рядом.
— Еще, еще, еще, — осыпала она его торопливыми поцелуями.
— Сам не знаю, болезнь это или любовь, но это так.
— Пускай болезнь! Самая неизлечимая! И чтоб вовек тебя не отпустила… — приникла она к нему, продолжая осыпать поцелуями…
Прав был мудрец, сказавший, что ссоры между влюбленными лишь подливают масла в огонь.
Марин Коев страстно и нежно любил эту женщину. С трепетом он смотрел, как срывает она одежды в полутемной комнате, предвкушая, как в беспамятстве замрет потом в его объятиях, заставив потерять всякое представление, где он и что с ним. Коев обожал ее тело, буйные волосы, разметавшиеся на подушке. Она завораживала исходящим от нее ароматом здоровья и силы, хотя была олицетворением нежности и хрупкости. Эластичная и гладкая кожа, пышная, упругая грудь, звонкий смех… Марин Коев покусывал ее маленькое ушко с сережкой, ласкал ее знойное тело; его опьяняли впившиеся в спину нежные пальцы, возбуждал томный сдавленный шепот… Весь этот рай могла ему дать одна только Аня и никакая другая женщина в мире…
Склонный к одиночеству, Коев долго не решался жениться. Не раз у него бывали длительные связи, однако он неизменно разочаровывался, заранее зная, что до брака дело не дойдет. С Аней все получилось по-другому. Он каким-то особым чутьем угадал, что это именно та женщина, с которой ему суждено провести остаток жизни. Как-то раз одна знакомая, гадая на кофейной гуще, предсказала ему, что на этот раз он не сможет отделаться от брюнетки. Он довольно засмеялся. О женитьбе никто тогда даже и не заикался. Он был уверен, что Аню этот вопрос серьезно не занимает, в противном случае она с присущей ей прямотой и упорством давно бы женила его на себе…
Нежась в Аниных объятиях, Коев подумал, что Аня — единственная женщина, которая своими ласками способна заставить его забыть все заботы и тревоги, безраздельно подчинить себе. «Пусть, — молил он, — пусть будет так, пусть я забуду обо всем на свете». Потом, когда они в блаженном изнеможении приходили в себя, Коев поведал Ане о всех событиях последних дней. Рассказывал обстоятельно, подробно. Аня вся превратилась в слух и, опершись на локоть, буквально пожирала его глазами, удивленно качая головой. «Так неправдоподобно, будто криминальный роман читаешь. Ты обязательно должен распутать этот тугой клубок, Марин! Ты уж не сердись за мою дурацкую ревность… Господи, да я тебе безоговорочно верю. Клянусь!» Коев продолжал рассказывать ей, выстраивая соображения и тут же сам себя оспаривая. Действительно, давно пора положить конец всем заключениям, внести ясность, расставить все на свои места. Как же тяжела его вина перед Старым! Огромная, непоправимая вина… Так кому же, как не ему, сыну, нужно восстановить доброе имя отца?
