— Ты что? — окликнул голос, такой знакомый и родной, что в тот миг было неважно, чей именно.
Одним рывком его поставили на ноги. Перед глазами появилось встревоженное бледное лицо Мадальгара.
— Цел? В порядке?
Вопрос казался диким, неуместным, но Наль скованно кивнул. Впрочем, Мадальгар едва успел заметить — он стремительно развернулся и, как только что Наль, вонзил лезвие своего меча в горло подскочившего орка. Еще одно тело валялось рядом — тот, кто разрубил бы юношу пополам, не окажись дед рядом.
— Очнись! — крикнул Мадальгар, встряхнув внука за плечи. — Зачем ты здесь?! — он перепрыгнул через одно из тел и блокировал рубящий с плеча удар обоими мечами.
Нападающий орк злобно зарычал, перекрыв шум боя и пнул его в колено. Мадальгар пошатнулся, тонкая, ладная фигурка согнулась перед нависшей над ней тушей. Наль подхватил с земли свой окровавленный меч и заставил себя вырваться из круга полегших врагов. Его охватил безумный, леденящий страх за деда, который мог погибнуть, как погиб отец. Более ни о чем в тот миг он не думал.
* * *
Во́роны кружили над разоренным полем. Молча бродили среди тел эльфы, обыскивая павших врагов. Лишь изредка тихий голос отпускал краткое замечание, и вторил ему такой же краткий ответ.
— Не скажу ничего нового под этим небом, — нехотя заговорил наконец Наль, — но я так ждал, когда смогу выйти лицом к лицу с племенем, убившим отца и приносящим нам столько бедствий… А сегодня, когда от моей руки пало пятеро, я не испытал ни радости, ни удовлетворения, ни облегчения. — Он отвернулся.
Лицо Мадальгара просветлело.
— Это лучшее, что ты мог сказать. Запомни это чувство, мальчик. Пусть оно будет твоим компасом на всех путях жизни.
— Но они чудовища, Мадальгар, — продолжал Наль, все также смотря куда-то вдаль. — Убийцы, находящие удовольствие в мучении пленных, насильники, колдуны. А мы? Кем становимся мы, убивая их?
— Вопрос в том, кем мы должны остаться.
— Я знаю, есть среди них те, кто пытается следовать некому кодексу чести. И все они — эарай, также живые и разумные существа, как и мы. Если бы они не отнимали наших жизней, мы не отнимали бы их.
Мадальгар кивал, давая внуку свободно изливать свои мысли. Порой, чтобы навести в мыслях порядок, их нужно проговорить вслух, а делать это лучше в безопасном, доверительном и ненавязчивом окружении.
Наль надолго замолчал. Мадальгар ждал, изредка бросая взгляды на свое перебинтованное до неподвижности колено. Скверно будет, если он не сможет быть рядом с внуком в следующей схватке. День клонился к вечеру. В тучах образовались переменчивые, рваные просветы, и на распростершуюся перед двумя эльфами панораму пологой долины в окружении небольших холмов падали бледно-оранжевые световые пятна опускающегося к горизонту солнца.
— Но как сохранить в себе… — вновь заговорил Наль. Рука бессознательно метнулась к шее, где обычно висел медальон Лонангара, но сейчас там был только ворот доспеха. — Как вы сохраняете?.. — он запнулся, и чуть слышно прошептал: — Как стану я теперь поднимать этими руками маленьких кузенов и кузин, обнимать мать, касаться Амаранты?..
Опытный воин прикрыл веки. Еще утром рядом с ним сидел невинный юноша, полный волнений и надежд, борьба для которого была тренировкой силы духа, залогом будущего успеха, инструментом упражнения в эстетике и ловкости, игрой. Несколькими часами позже это уже молодой боец с надломленной душой, растерявший часть восторженных иллюзий и обагривший свои руки чужой кровью. Этого перелома на до и после было не избежать, но каждый раз, видя очередного эльфа в том же положении, Мадальгар испытывал горькую затаенную боль. Когда-то так же сидел перед ним его Лонангар, оглушенный и потерянный, ощутивший себя внезапно слишком взрослым и отчужденным от прежней жизни, запятнанным чем-то непоправимым, и одновременно по-детски, неосознанно, ищущий совета и утешения.
— Ты уже дал ответ в самом начале. Береги воспоминания этого дня, сверяя их с тем, в какую сторону ведут тебя твои чувства. Никогда не забывай, что говорили тебе дома и в Университете. Убивающий для удовольствия убивает свою душу. Защитник и воин полагает душу за ближних. Смысл жизни воина — останавливать зло.
Юноша повернулся к нему с тенью надежды в подавленном взгляде.
— Ты будешь прекрасным воином, Нальдерон. Таким же, как твой отец. — Сорвавшийся голос выдал его, и Мадальгар, уже не заботясь о том, чтобы оставаться примером непоколебимой твердости и не принести разочарования, отрывисто вздохнул. Он притянул Наля к себе — оттолкнет, так оттолкнет, но тот сам подался к нему, уткнулся лицом в плечо деда. Тоненькая фигурка судорожно вздрогнула.
— Слезы тоже нужны, Огонек. Дай им волю. Это слезы очищения.
13. Добыча
Обвал случился внезапно. Члены растянувшегося по горной тропе дозорного отряда, что шли посередине, подали тревожный клич, почувствовав глухой, еще на пределе слышимости, гул над головой, и первый тяжелый валун обрушился на тропу, увлекая за собой другие. Эльфы метнулись в стороны, уходя от верной смерти. Камни падали с угрожающим низким рокотом, заглушая крики. Бежать приходилось все дальше, а обвал следовал по пятам, и вот уже сбил кого-то с ног, а двое других бросились поднять, заслоняясь от смертоносного дождя…
Наконец камнепад иссяк. Оглушенные дозорные оглянулись вокруг — и онемели. Верхняя тропа, куда они вынужденно бросились, уходя от катящихся валунов, уводила вглубь гор. Нижняя ровная тропа, по которой продвигались, исчезла под огромным, нависающим над землей выступом, где эльфы теперь стояли. С этой высоты деревья далеко внизу казались кустами подлеска. Путь назад был отрезан грудой неустойчивых валунов.
Командир Лаэллет начал отдавать тихие, четкие указания, и их бросились выполнять, гоня прочь лишние мысли. Помогали раненым, проверяли уцелевшее снаряжение и припасы. Келор сильно повредил ногу — его выдернули уже из-под обрушающихся камней. Губы его были совершенно белые, и он, дрожа, растерянно смотрел на товарищей — калека в горах, тем более, для дозорных, большая обуза.
Не досчитались половины отряда. Первыми заметившие угрозу вспоминали, как их отрезало от идущих следом, и все надеялись, что по ту сторону тоже успели спастись. Никто не знал точной ширины обвала — используемая эльфами птичья перекличка осталась без ответа. Громко кричать опасались. Где-то вверху скапливалось едва уловимое напряжение. Нового обвала можно было ожидать в любой момент. Командир Лаэллет послал двух разведчиков и велел отряду двигаться сразу следом. Сам он тщательно прислушивался к каждому дуновению ветра, вглядываясь в окружающий пейзаж, чью скудность разбавляли разрисовавшие скалы мхи и лишайники, да растущие из камней редкие изогнутые тонкие сосенки.
Тропа впереди расширилась, уходящий вверх по левую руку крутой горный склон вздыбился над ней, как спина дракона. Надеялись найти спуск и успеть до темноты. Независимо друг от друга каждый подумал о троллях.
Тролли охотно нападали на путников в горах, однако спускаться на равнины и идти на армию никогда не пришло бы им в голову. Зато пришло пятнадцать веков назад на ум оркам, завидевшим в напоминающих замшелые валуны гигантах возможность одолеть общего врага — эльфов, наголову разбивавших вражеские орды с помощью прирученных драконов. Эльфы в точности не знали, как удалось и чего стоило оркам достигнуть понимания с этими существами. Перед битвой орки подначивали троллей криками: «Добыча! Добыча!» На общем языке это слово должно было воодушевлять ряды врагов и внушать эльфам страх.
Шли почти не отдыхая. Келора то вели, поддерживая с обоих сторон, то практически тащили на себе. Менее пострадавших ждали, на особенно неровных каменистых участках по очереди подставляя плечо. У Веринна сильно кружилась голова после удара камнем. Наконец Лаэллет объявил привал. Позаботились о выбившихся из сил раненых, накормили и, измотанные двойной нагрузкой и спешкой, принялись за еду сами. Наль даже не слишком ясно запомнил, в какой момент из-за валуна над дорогой бесшумно выбрались три мощных фигуры с кожей землистого, зеленоватого оттенка и грубыми бугрящимися мышцами.
