Коннор не мог перестать перечитывать сообщение снова и снова, воображая, как Мари произносила каждое слово упрашивающим шутливо-капризным голоском, каким обычно начинала скулить от безысходности. В своих мыслях он был прежним — её безупречным и сильным ангелом; они вновь играли в глупые ужастики на приставке, гуляли по вечернему городу, вели долгие сокровенные разговоры в спальне Мари, а ещё она смешила его, кривляясь под старую музыку или рассказывая какую-нибудь нелепую историю про школьных друзей. Вот бы его страдания скорее закончились и всё снова стало как прежде. Даже лучше, чем прежде. Когда-нибудь он прикоснётся к ней, и его тело наконец-то ответит трепетом. Он поцелует её — и это будет приятно и ничтожно мало.

— Майк, — вновь заговорил Коннор, обернулся и посмотрел с задумчивой улыбкой, — расскажи мне, каково это — желать? Я говорю про секс, если что, — энергичным тоном пояснил он и приблизился к другу.

— Нихера у тебя настроение скачет, как у беременных, — отшутился тот, сложив руки на груди.

— Ты можешь не отвечать, я пойму.

— С чего бы?

— Зачастую для людей секс — табуированная, «грязная» тема. Может, ты не в настроении для таких бесед. — Коннор сел обратно на кушетку и с детским жадным любопытством уставился в одну точку, как бы заглядывая вглубь себя самого. — Просто я очень много… читал, — с иронией выделил последнее слово, — и описания эротического желания во многом были похожи друг на друга, затасканны или чересчур осторожны. Они не давали ответов на мои вопросы. Возможно, я мало читал… — Он вновь рассмеялся, осознавая в этом бессильном смехе всю ничтожность своего чувственного опыта. — Правда, некоторые ответы казались чересчур наполненными исключительно похотью и не…

— Ну, дак чистая похоть — это в общем-то один из видов желания. Знаешь, это чувство очень разное. Оно может зависеть от ситуации, от возраста или от человека, к которому его испытываешь. В юности я вообще загонялся, что у меня извращенские наклонности. Но с годами начал понимать, что само по себе желание нейтральное, оно не плохое и не хорошее — просто есть. Некоторые непристойные мысли можно даже вообще не хотеть претворять в жизнь, они лишь стимуляция мозга, и всё.

— Не уверен, что буду стыдиться своих желаний. У взрослых моделей андроидов ведь не было детства, из которого приходят комплексы и нужда в компенсации ранних психологических травм.

— Вообще тут готов поспорить. Смотря, что тебе в башку в итоге взбредёт! — Майк рассмеялся. — Как-нибудь словишь стояк от мысли, что жёстко трахаешь свою драгоценную Мари, поливая её при этом пошлыми словечками, так потом начнёшь себя гнобить за то, что, о боже, в мыслях отнёсся к ней «без уважения» и «как к вещи».

— Я так понимаю, понятие «жёстко трахать» весьма обширное… — Коннор прикрыл глаза и неловко нахмурился. — Зная себя, вряд ли завёлся бы от мысли о насилии, например.

— Ты пока вообще не можешь знать, от чего завёлся бы. Может, и от этого тоже… В смысле не по-настоящему, а в качестве игры или просто сиюминутной фантазии, которая лишь зеркало животного порыва обладать.

— Ты прав, не знаю. Просто понимаю механизмы человеческой природы.

— И я всё-таки отвечу конкретнее на твой вопрос, но отвечу, естественно, исключительно по субъективному опыту. — в голосе Майкла исчезли маскулинный задор и насмешливость. — Я как-то искал одноразового перепихона и в клубе подцепил девчонку: она была офигенной, очень горячая! Я не желал знать, сколько у неё было партнёров до меня (пожалуй, даже чем больше, тем лучше), какие у неё политические и религиозные убеждения, любит она Кафку или Толстого, я лишь хотел касаться её тела, поскорее войти в неё, понаблюдать в самых неизящных сочных ракурсах. Стояк был чуть не до боли, и мы в итоге быстро кончили оба. Но после мне хотелось валить оттуда со всех ног. — Его взгляд тоже зацепился за гряду старых построек в окне. — А ещё я хорошо помню, как желал ту, с которой у меня были первые серьёзные отношения: приехал встретить после работы, а её офис располагался на семидесятом этаже; мы спускались вниз на лифте, и я любовался отсветами на её лице, шее, руках, воображая, как похожий свет будет плясать на её обнажённой коже в спальне. Я был готов ждать сколько угодно, и пальцы на ногах поджимались, а возбуждение кололо чуть не в позвоночнике. И вроде моё тело реагировало так же, как и всегда, но я всё равно чувствовал это иначе… Я когда её брал (мне очень нравилось в своей голове это вот осознание, что я её именно «взял» — победил, завоевал, овладел), то чуть ли не дух из неё хотел вышибить, а сам всё усмирял толчки, лишь бы не навредить. Странный сплав эмоций… Блядь, сейчас бы пивка! — нервно усмехнулся. — Давно такого уже не было. Всё очень головное какое-то стало, подконтрольное.

— Нейромедиаторов не хватает, — с простодушной улыбкой отпустил Коннор.

— Другого ответа я от тебя и не ждал, хоть ты и прав.

— Я имел в виду, что ты давно никого не любил. Ментальная связь ведь усиливает удовольствие.

В глазах друга Майк уловил сострадание, размягчение и крайнюю степень вовлечённости. Но в них была и печаль, что давно стала неотъемлемым спутником Коннора.

— Не думаю, что ты потерял вкус к жизни. Просто не привязался ни к кому снова.

— Да вроде так… Хах, ладно, мы тут всё-таки предметный разговор ведём, а не моё нытьё перетираем.

— Одно другому не мешает. Меня не тяготит твоё «нытьё»: сам же тебя своим донимаю. И вообще-то я бы слушал и слушал, как ты говоришь о той девушке, которую любил. Если, конечно, ты хочешь и дальше об этом говорить. Эта часть рассказа была наиболее приближенной к тому, что я хотел узнать.

— Значит, тебя не волнует, как ты будешь хотеть. Тебя волнует лишь то, как ты захочешь Мари. — Грейс вскинул брови и пристально посмотрел на своего друга. — И вправду же золотые слова, что мы в основном ищем ответы лишь на то, что уже есть внутри нас.

— Может быть. Вся моя потенциальная сексуально-романтическая сфера жизни крутится вокруг неё. Я не могу представить, что буду испытывать подобные эмоции к кому-то, кроме Мари. И в общем-то мне это даже не интересно. — Коннор осторожно поднялся и прошёлся за своим пальто.

— Никак не перестаю тебе удивляться. — Голос Майкла вновь переменился.

— Что я идиот, заинтересованный в моногамии? — весело ответил Коннор, обматывая шею шарфом.

— Не, я вообще не о том. Я имею в виду… Чёрт, почему именно ты? Почему ты первый среди андроидов? Ты же, мать его, RK800, самый передовой прототип, охотник на девиантов — настоящая машина. Совершеннейшая из машин. Но именно ты решил отказаться от всех преимуществ над человеческой расой. Буквально захотел откатить назад свой потенциал.

— Хм… Вполне возможно, что я действительно идиот. Но если спрашиваешь серьёзно, я попробую ответить: видишь ли, Майк, дело в том, что я как раз убеждён, что получу куда более ценные преимущества, отказавшись от собственных.

Преимущества. Коннор старался не рефлексировать над ними, приучая себя жить бо́льшими усилиями и затратами. Как и всё, что было в нём искусственным, он презирал их. Пушистым ковром у его ног стелилось счастливое будущее из самых невероятных грёз, к чему сожаления о былом?

Преимущества.

Он сам не понял, как беззвучно взмолился о них, когда уязвимость стала ощутимой, как никогда прежде. Когда его новое тело, наполовину собранное из хрупких частей, выстланное изнутри средоточием боли, влетело в стекло витрины магазина. Когда рассыпанные осколки вспороли бионическую кожу и впились в живые органы… Он взвыл. Это не было имитацией человеческого страдания — это было страдание. Преследуемая им цель — модель, когда-то выполнявшая садовые работы: даже этот никудышный тип со слабым функционалом теперь стал серьёзным соперником.

Где же Хэнк? Как сквозь землю провалился. Коннор потерял своего напарника из виду около трёх минут назад, и страх кромсал сознание на куски.

Довольно отвлекаться. Задача сейчас превыше всего.