Литмир - Электронная Библиотека

– А сейчас мы кто?

– Так, балбесы.

– Ох, скукотища, – зевнула Феклуша. – только время с вами потеряла. Девушка поднялась и ушла с полянки, за ней заторопились подружки. Деревенские разошлись. Последним ковылял дед Терентий.

Оставшись на полянке в одиночестве, Влас и Протас переглянулись:

– Для кого нам теперь биться?

– А может и правда нам, Протас, по свету пойти? С утречка и отправимся.

– Чего дома сидеть, давай. Мир посмотрим, небось, он пошире будет ,чем наша Скородумовка. Только сначала поесть надо хорошенько.

– И выспаться крепенько.

Влас и Протас жили в соседних избах. Влас, придя домой, сразу повалился на лавку, захрапел. И хотя не был он еще настоящим богатырем, но сном спал поистине богатырским.

Протас не успел открыть дверь, а уже закричал:

– Мамка? Каша готова?

Мать поставила на стол огромный чугун, над которым поднимался парок.

– Маменька, – уписывая за обе щеки кашу, сказал Протас, – поем, отдохну – и в путь, хочу добрым людям помочь, злых наказать, землю нашу русскую от врага защитить.

– Да на кого ты меня покидаешь, – заголосила мать, прижимая руки к груди, – ты ж еще маленький, обидят кровинушку мою, обманут.

– Хлеба напеки в дорогу, – облизнул ложку Протас, заглянул в пустой чугун, почесал затылок, – не пойму, ел, нет ли.

– Щец, родимый, похлебаешь?

– А то.

Пока Протас наворачивал щи, а Влас видел безмятежные сны, в бедной маленькой избенке закрыв лицо руками, плакала девочка Фотинья.

–Ты чего, Фотиньюшка, ревешь, – гладил ее по худенькому плечу младший брат Егорша, – если тебя кто обидел, скажи, я заступлюсь.

Фотинья вытерла глаза.

– Утром сходи к Власу, Егорша, узнай, неужто, правда он из Скородумовки уйти хочет.

Егорша вприпрыжку пустился к избе Власа, мощный храп слышался еще снаружи. Дверь приоткрывалась и опять захлопывалась.

– Влас, а Влас, – мальчик принялся будить парня, теребил его за нос, потянул за ухо, подпрыгнул разок другой на животе, почесал пятки, подобрал на полу перышко и пощекотал в носу. Влас бормотал что-то, отмахивался, чихал, но не просыпался.

– Пойду к Протасу, у него узнаю, – решил Егорша и побежал в соседнюю избу.

В ней было тихо и пусто, только на лавке лежал мешок, от него исходил такой запах, что у Егорши слюнки потекли. Мальчик подошел к мешку, жадно понюхал.

– Хлеб, – прошептал Егорша, – белый, пшеничный, а у нас, что ни день – похлебка из щавеля и крапивы, тем и сыты.

Голова мальчика сладко закружилась.

– Сяду я на лавку, хоть надышусь вволю, – решил Егорша, пристраиваясь рядом с мешком.

Но скоро ему показалось, что уже не так сильно пахнет хлебом, он сунул голову в мешок, потом залез сам. Тепло и хорошо было около теплой ковриги, Егорша блаженно закрыл глаза и сам не заметил, как задремал. Снилось ему, что он еще маленький, сидит на коленях покойной матери, она качает его и ласково говорит:

– Покушай, Егорушка, хлебушка пшеничного, мягонького.

Взял Егорша кусок из маминых рук и принялся жевать.

– Отчего у тебя, мамка, хлебушек такой вкусный?

– С любовью пеку, сыночек, с любовью, – голос матери растаял, послышался грозный окрик:

– А ты здесь откуда?

Егорша испуганно распахнул глаза. Он сидел в мешке, в густой тени дерева, росшего на краю лужайки.

Влас и Протас, собравшиеся было перекусить, озадаченно смотрели на паренька.

– Ведьмовство это, Влас, – хлопнул себя по лбу Протас, – мы, когда уходили, свинью у крайней избы видели.

– Евлашкина свинья, – кивнул Протас.

– Эх, голова еловая, это сама Евлашка свиньей оборотилась, чтобы нам удачу в пути сбить.

– Есть что будем? – Влас двумя пальцами подхватил Егоршу за край рубашонки, выкинул его из мешка.

– Мамка по соседям ходила, – едва не плакал от обиды Протас, – мучки просила, кто горстку выделил, кто мисочку, а Феклушка уговорила отца четверть меры дать. Как ты, Егорша, такой маленький целую ковригу уплел, хоть бы кусочек оставил. Голодными придется спать ложиться.

– Правильно, – кивнул Влас и вытянулся на травке, – темнеет, пора на боковую. – Парень зевнул, широко раскрыв рот, подложил под щеку ладонь и тут же захрапел.

– Эх, Егорша, Егорша, – укоризненно бормотал Протас, – и зачем ты в мой мешок влез. Как я теперь, не евши?

– Сестричка Фотинья посылала узнать, правда ли вы в мир уходите?

– Это такая тощая, белобрысая?

– Ага.

– Ей что за дело?

Протас долго ворочался, жаловался на голод, но, наконец, тоже уснул. Егорша, прижавшись к широкой спине парня, смотрел в темное сияющее яркими звездами небо и думал, что Протас большой и сильный, но не сообразительный.

***

Наступило утро.

–Ух, кашей пахнет, – потянул Протас носом. – Вон оттуда запах доносится, слышь, Влас. Вла-а-а-с!

– Хр-хр.

– Экая ты, сплюшка, открывай глаза скорей, нам уже покушать приготовили.

– Кто?

– Сейчас узнаем.

– Так с вами и под-д-д-елились, – буркнул Егорша. От утреннего свежего воздуха мальчонка озяб и стучал зубами.

– Кто ж таким дюжим молодцам откажет, – хохотнул Протас и повел плечами, – а не дадут, отнимем. С тобой что делать, Егорша? Надобно тебя домой отправить.

– Сами занесли невесть куда, а теперь д-д-домой, где он дом-то?

– Много мы верст вчера отшагали, – вздохнул Протас, – ты, поди, назад дороги не найдешь, и нам не след ворочаться, придется тебе, Егорша, с нами по свету ходить.

– Оно может и лучше, – тятеньке с Фетюшкой полегче будет, а то работник из меня еще неважный, а едок знатный.

– Ага, – укоризненно согласился Протас, – сам тщедушный и куда столько хлеба вместилось?

Протас разбудил товарища, и все трое направились в сторону, откуда доносился запах съестного. Туман клубами поднимался из низины. Спустившись вниз по тропинке, друзья вышли к говорливой бойкой речке. Над водой поднимались белые струйки, тяжело всплескивала рыба. На другом берегу, на взгорке горел костерок.

– Влас, Протас, вы вдвоем зараз на мостик не становитесь, – предостерег парней Егорша.

– Почему это?

– Хлипкий мостик, не выдержит.

– Ты, малец, еще указывать нам будешь, – хохотнули парни.

Егорша предусмотрительно опередил молодцов и переправился через речушку. Влас и Протас взошли на мостик, он затрещал, зашатался и рухнул.

– Вот так да, – удивились богатыри, оказавшись по горло в воде. Раскрасневшиеся от досады, мокрые насквозь, Влас и Протас выскочили из речки. Они резво зашлепали к огню, сели перед ним на корточки.

– Хорошо, – сказал Влас,

– Славненько, – согласился Протас.

У костерка сидел маленький старичок, согнутый годами, высушенный ветрами. Длинная седая борода обернута вокруг пояса.

– Искупались с утречка пораньше, – усмехнулся старичок, поблескивая молодыми васильковыми глазами, – как водичка?

– Насмехаешься, дед, – обиженно сказал Влас, а Протас резво протянул руку к чугунку, стоявшему на камешках, откинул горячую крышку и с наслаждением вдохнул в себя ароматный парок.

– Ух, как пахнет, – глаза парня загорелись, – маслица-то положил, не запамятовал? Знаю я вас, стариков, вечно все забываете.

Егорше стало стыдно за старших товарищей.

– Здравствуй, дедушка, – сказал он, – разреши у огонька погреться.

– Надо же, трое пришли, а человек один, – усмехнулся старик.

– Егорша, что ль человек, – удивились парни, – ты на нас посмотри, какие мы ладные удальцы-молодцы. У тебя, дед, видать глаза слабы стали.

– Глаза мои зоркие и видят двух невежд. Добрые люди при встрече здоровья друг другу желают, спинку приветливо сгибают, хозяйского приглашения дожидаются.

– Недосуг нам каждому кланяться, разрешеньице спрашивать. Нас, дед, знаешь, какие дела ждут, ты про такие лишь в сказках слышал. Богатыри мы. – Парни приосанились.

– Богатыри честных людей защищают, врагов побивают, а у стариков кашу не отнимают. Раз вы богатыри, давайте биться.

2
{"b":"868171","o":1}