Провокатор оказался… — Константин Павлович передернул плечами, и брезгливая гримаса пробежала по его лицу. — Ну, разговор в отряде с ним был короткий — вывели ночью на гать и без стрельбы убрали… Да, наверняка это помог отряду наш разведчик. Уточнил, выяснил все… Нет, Андрей Петрович, завтра же иду к Дорохову… Завтра же! И ребят с собой всех возьму: пусть послушают рассказ старого партизана… Но только почему Мария Степановна и словом о нем не обмолвилась?

— А я же говорил, что история… — Андрей помолчал. — Дорохова непростая… Понимаете, Константин Павлович, он служил у оккупантов лесничим. Служба Дорохова у фашистов налицо, а подтвердить его участие в отряде некому. Погиб отряд, никого в живых не осталось. Кроме вас…

Лазовой прошелся по горнице, остановился около мерно тикающих ходиков и потрогал гирю, подвешенную вместо груза. Слегка поправил ее, потом повернулся и, выдохнув воздух, тихо сказал:

— Самое страшное, Андрей Петрович, что и… ну я тоже о нем ничего никогда не слышал… Понимаете меня? Не слышал!

— Здравствуй, Андрей свет Петрович, — Петров пожал Кудряшову руку, — полковник сейчас будет. Присаживайся.

Андрей прошел к столу и сел напротив Петрова. Раскрыл папку с документами, хотел что-то сказать.

— Потерпи, Андрей Петрович, — произнес Петров, — вижу, что неймется… Давай лучше у полковника кабинет проветрим.

Он распахнул настежь окно, и в прокуренный кабинет клубами ворвался морозный воздух, захлопали шторы, из пепельницы посыпался на стол пепел.

— Ему ж курить совсем нельзя, — ворчал Геннадий Михайлович, — Сердце… и ранение у него в легкое было очень серьезное. Говоришь, говоришь…

— Простите, Геннадий Михайлович, — Андрей решился задать давно мучивший его вопрос, — а вы давно полковника знаете?

— Давно… А почему это тебе в голову пришло? — удивился Петров и внимательно посмотрел на Андрея.

— Да так… Мне кажется, что вас связывает очень давняя дружба. Я бы сказал, боевая, что ли…

— Психолог. — Петров улыбнулся. — Во время войны я у него связным был… И было мне тогда тринадцать годков…

Дверь распахнулась, и в кабинет стремительно вошел Росляков. На середине комнаты он остановился и поежился.

— Геннадий, опять твои фокусы с окном?

— Уже закрываю.

Владимир Иванович с ходу опустился в кресло, вытащил сигарету и закурил.

— А где Егоров? Позови его, Андрей, пожалуйста.

Через минуту все были в сборе, и Росляков, закуривая вторую сигарету, спросил:

— Кто начнет?

— Разрешите мне, Владимир Иванович?

— Начинай, Андрей Петрович.

Андрей рассказал о беседе с Лозовым, повторил некоторые, на его взгляд, интересные детали рассказа Смолягиной и Дорохова.

— Так… А твое какое мнение?

Андрей помолчал, собираясь с мыслями.

— Понимаете, Владимир Иванович, что-то в рассказе Лозового не вяжется с теми данными, которыми мы уже располагаем… Мы точно знаем, что фашисты переполошились из-за исчезновения тела расстрелянного курсанта Лося. Иначе бы они не стали проводить операцию «Лесник». Выяснилось также, что в отряд Смолягина приблизительно в одно и то же время попадают два неизвестных человека: Лось и Лозовой.

— Если, конечно, Лось попал в отряд, — негромко вставил Петров. — Точных сведений нет. Даже Дорохов не утверждает, что спасенный им парень дошел до отряда… Мне также кажется, что такой опытный командир, как Смолягин, обязательно бы привлек Дорохова для опознания спасенного им человека.

— Резонно. Но… продолжай, Андрей.

— Мы знаем, что отряд Смолягина погиб в результате предательства, по-моему, предателя нужно искать среди людей, которые оказались в отряде незадолго до его гибели. Это или Лозовой, или курсант Лось… Могло гестапо для полной маскировки своего агента, по версии Лозового, имитировать расстрел агента?

— Могло. — Росляков встал и прошелся по кабинету. — Такие случаи были… Но здесь нельзя сбрасывать со счетов еще одного свидетеля — Дорохова. А почему фашисты не могли использовать его? Как, Геннадий, думаешь?

— Андрей Петрович верно мыслит, но и не учитывать вашу версию нельзя.

— Тогда будем разрабатывать все три, — полковник поморщился, потирая рукой грудь, — а к Лозовому и Дорохову прошу повнимательней отнестись…

— Владимир Иванович, есть интересные сведения из архивов контрразведки СМЕРШ за 1943 год., — Игорь достал из папки несколько листов бумаги. — Есть сообщение, что контрразведкой СМЕРШ в начале 1943 года обезврежены две группы диверсантов, которые проходили обучение в разведывательно-диверсионной школе Н-125. Интересно то, что контрразведка СМЕРШ обезвредила эти две группы при активном участии бывшего курсанта этой школы — бывшего лейтенанта Красной Армии Сонина Юрия Ивановича, который передал контрразведке словесные портреты, клички, фамилии и приметы шпионов, а в некоторых случаях и предполагаемые маршруты заброски и места их действия. К сожалению, никаких сведений об этом человеке больше найти не удалось…

Росляков и Петров переглянулись, Андрей вскочил на ноги. — Владимир Иванович, а вдруг это Лось?

Росляков добродушно погрозил ему пальцем.

— Не торопись, боец, не торопись… Ты проверял Сонина по архивам Министерства обороны?

— Есть несколько человек, у которых полностью совпадают фамилии, имена и отчества… Даже год рождения.

— Кто из них жив?

— Никто… Четверо погибли в боях за Родину, а пятый умер в 1943 году от ран в эвакогоспитале…

— Личные дела запросил?

— Да, Геннадий Михайлович.

— Владимир Иванович, — Андрей снова вскочил, — этот Сонин, если он Лось, должен в 41-м или в 42-м году пропасть без вести… Ведь как-то он очутился в разведшколе гестапо… Может, он в плен попал… Следы должны остаться в личном деле!

— Соображаешь… Егоров, скрупулезно проверь все факты… Найди этот эвакогоспиталь, где он дислоцировался на день смерти Сонина, где Сонин похоронен, и разыщи сведения, которые он сообщил контрразведке… словесные портреты и все остальное. Это очень важно!

Когда Росляков и Петров остались одни, Владимир Иванович вытащил из стола маленький пузырек и выпил подряд две таблетки.

— Ты бы хоть курил поменьше! Владимир Иванович, пожалей себя-то… Не мальчишка ведь!

Росляков медленно, с вымученной улыбкой растирал грудь.

— Под крышкой отдохнем, Гена. Работать надо… Об одном мечтаю, чтобы сил и жизни хватило всех этих «хлыстов» най ти… Чтобы все предатели свое получили!

— Игорь, — сказал Андрей, входя в комнату, — спасибо тебе, дед, что моего отца навещал… Вот неладно получилось — только уехал, как он заболел… Простыл, наверное, стоя на балконе. Он, когда меня дома нет, на улицу боится один выходить. Оденется, поставит стул на балконе и сидит, слушает, как машины по улице идут, как прохожие разговаривают… А там сквозняк, понятное дело, вот и простыл. Спасибо, Игорь.

Игорь поднял на него глаза от кипы бумаг, которые он подшивал в папку, и, лукаво улыбнувшись, пробурчал:

— Ишь, спасибо… Спасибом не отделаешься! Беги в гастроном и покупай… коробку конфет Наталье. Мы с ней дежурство установили: пока я с ее Андрюхой вожусь, она по магазинам бегает и по аптекам… Андрюха-то все эти дни у меня дома был. Я его и в сад отводил. Мне что: что одного, что двоих…

Полковник пришел на работу, как всегда, рано. Владимир Иванович любил эти утренние часы в пустом здании управления. Можно спокойно посидеть и обдумать текущие дела, просмотреть бумаги и почту, наметить план на день. И еще любил он достать из портфеля термос и, налив в большую эмалированную кружку крепчайшего кофе, который заваривала ему дочь, медленно попивать его, то и дело ставя кружку на стол для того, чтобы перевернуть лист в большой коричневой папке с документами. Росляков вошел в кабинет, разделся, пригладил волосы и, взяв портфель, подошел к столу. Раздвинул пошире зеленые шторы на окнах, открыл настежь форточку. Вынул из кармана кожаный футлярчик с ключами и, отперев сейф, достал папку с материалами по делу отряда Смолягина. Вечером он, конечно, не успел прочитать ничего и решил заняться этим с утра.