Мы восстали, ибо этого требовало наше положение. Мы взбунтовались, дабы бороться за освобождение нашего народа, а не за то, чтобы управлять им. Стремление к власти не является чем-то противоестественным. Наоборот, это вполне здоровая страсть. Борющееся подполье по самой своей сути имеет право стремиться к власти; это стремление может на деле усилить борьбу против агрессора. Некоторые члены нашего подполья полагали, что отсутствие в Иргун Цваи Леуми стремления к власти является ошибкой. Мне не хочется здесь, однако, анализировать события и факты; я хочу лишь констатировать их. Будь то хорошо или плохо, справедливо или ошибочно, фактом остается то, что в ходе нашей подпольной борьбы мы не думали о власти и не стремились к ней. В душе мы были согласны, что с победой восстания и ликвидацией иностранного засилия править страной будет наше официальное руководство.

Вопрос о том, кто в конечном счете будет править государством, за чье основание мы боролись и шли на жертвы, был для нас не столь уж важен. Главное заключалось в создании государства; мы должны были быть полноправной нацией, ’’свободной нацией в своей стране”. Мы стремились открыть тысячелетиями запертые ворота и впустить в них спасенных узников; мы не должны падать духом и нас не могут унижать чужеземные правители, мы должны дышать воздухом свободы, которого жаждали наши легкие в течение двух тысяч лет рассеяния. Невозможно сказать, смогли или не смогли бы мы обрести власть, если бы мы стремились к ней. Ясно лишь одно: если бы мы стремились к власти, то сражались бы за нее до конца. Мы стремились, однако, лишь к ликвидации иностранного правления; мы боролись за это и достигли того, к чему стремились.

Если это было бы иначе, то в Эрец Исраэль возникли бы два противоположных, враждебных друг другу, лагеря. Нельзя утверждать, что именно война с арабами предотвратила гражданскую войну. Тот, кто стремится к власти, использует любой предлог и любую возможность извне, чтобы навязать кому-то свою волю у себя дома. Правда заключается в том, что мы боролись плечом к плечу против арабских агрессоров, ибо лагерь повстанцев не стремился к захвату власти. Мы не испытывали ненависти к нашим собратьям в другом лагере.

Не следует забывать, что это было восстание бунтовщиков и в течение почти всего этого времени руководство Еврейского агентства не хотело этого восстания.

Американский президент Гарри Трумэн как-то сказал, что он непременно бы стал членом ’’террористической” подпольной организации, если бы он находился в Эрец Исраэль во время правления британцев. Если бы он поступил подобным образом, то официальное руководство Палестины выдало бы его в руки британских властей, ибо руководство Ишува не хотело ’’смутьянов”, хоть бы они были и президентом Трумэном. Быть может они не верили в перспективы восстания. Быть может, они опасались повстанцев. Может быть, они полагали, что мы были аморальными людьми.

Как бы там ни было, фактом остается то, что официальное сионистское руководство всеми силами стремилось остановить нашу борьбу немедленно после того, как мы ее начали. Сначала они пытались уговорить нас. Когда уговоры не достигли цели, начались угрозы. ’’Подвиги”, последовавшие за угрозами, могли определенно привести к гражданской войне, если бы мы не держались твердого убеждения, что самым большим злом для будущего нашего народа был бы внутренний конфликт.

Первые попытки уговорить нас начались в середине лета 1944 года. В то время я должен был встретиться с Давидом Бен-Гурионом*.

* Давид Бен-Гурион родился в царской Польше и прибыл в Палестину тогда провинция Оттоманской империи в ранней юности. Убежденный социалист, он приобрел большой вес и авторитет в партии Труда Эрец Исраэль МАПАЙ. Давид Бен-Гурион был долгие годы председателем исполнительного комитета сионистской организации. После ухода англичан, Давид Бен-Гурион стал первым премьер-министром Израиля.

Обе стороны проявляли крайнюю заинтересованность в подобной встрече. Говоря ’’обе стороны”, я не имею в виду Давида Бен-Гуриона и меня лично, а моих и его сторонников.

Мои друзья высказались за то, чтобы я встретился с Давидом Бен-Гурионом. Я принял их предложение. Мы готовили наши первые боевые операции и собирались расширить поле деятельности. Давид Бен-Гурион, со своей стороны, был в апогее своего ’’экстремизма”. Он был целиком занят ’’Балтимором”. Это слово теперь уже почти забыто. И правильно. ’’Балтимор” — это название американского отеля, в котором Давид Бен-Гурион заявил, что целью борьбы еврейского народа является еврейское государство во всей Эрец Исраэль под Эрец Исраэль Давид Бен-Гурион, конечно, имел в виду западную часть Эрец Исраэль. Это название быстро переродилось в термин ’’раздел Палестины”. Отель ’’Балтимор” все еще существует, но учение, которому отель дал свое название, вскоре исчезло.

В 1944 году это было ’’новое учение”. Что касается его смысла, то он и вовсе не был нов. До Давида Бен-Гуриона был Зеэв Жаботинский, придерживавшийся концепции создания еврейского государства, которое включало бы в себя восточную часть Эрец Исраэль. До Жаботинского был Теодор Герцль, чья идея о государстве была сдана в архив сионистскими лидерами четверть века тому назад*.

* Даже еще в 1943 году доктор Хаим Вейцман, президент Всемирной сионистской организации, писал о книге Герцля ’’Еврейское государство”: ”... эти невероятно наивные, совершенно ненужные, тщательно разработанные планы организации иммиграции из Диаспоры и учреждения законов и даже обычаев будущего государства...”.

Новизна заключалась в самом проповеднике: Давид Бен-Гурион требовал создания еврейского государства! Ведь именно он, всего лишь несколько лет назад, пытался убедить комиссию Пиля, что евреи нуждались и требовали не еврейского государства, как такового, а так называемого ’’национального очага”. Правда, Давид Бен-Гурион дал свою собственную небезуспешную интерпретацию этого понятия. Однако вся беда состояла в том, что те, с кем он имел дело и перед кем развивал свою идею, были гораздо большими специалистами в искусстве интерпретации.

В сороковых годах Бен-Гурион отмежевался от всех своих ’’историко-философских” интерпретаций и начал говорить на языке, который каждый мог понять: еврейское государство. Говорят, что это произошло под влияньем Берла Кацнельсона. Возможно. Мне кажется, что в действительности же Бен-Гурион, не сознавая этого, находился под большим влиянием своих встреч с Владимиром Жаботинским в тридцатых годах. И уж, конечно, большое влияние на него оказало массовое уничтожение нацистскими извергами европейского еврейства. Можно сказать, что Бен-Гурион как бы заново родился. Бен-Гурион вышел на арену с ’’балтиморским лозунгом”. Он выступил с рядом речей, воинственных по содержанию и резких по тону, направленный ’’против угнетателей”.

Мы были восхищены происшедшими с Бен-Гурионом переменами и не таили зла на него. Ведь сам Жаботинский всегда учил нас сопротивляться, как он выражался, ’’черной памяти”. Он бывало говорил: ’’Любой человек может ошибиться или сказать глупость. Не позволяйте этому осесть в вашей памяти. И если все то хорошее, что есть в человеке, требует вашего внимания или участия, не позволяйте вашей памяти быть ’черной’. Забудьте все, что надо забыть и дайте ему вашу руку”.

Мои друзья спорили между собой, действительно ли настало время протянуть руки Бен-Гуриону. Мы намеревались сказать ему, что со смертью Зеэва Жаботинского для нас потеряло всякое значение, кто будет ’’стоять во главе” будущего еврейского государства. Важнее всего было еврейское государство. Если Бен-Гурион поведет нас на борьбу против засилья Британской империи и за торжество еврейского суверенитета, мы с радостью и энтузиазмом последуем за ним. Короче, мы намеревались сказать ему, что предлагаем себя в его распоряжение, если он готов доказать искренность своих слов на деле.