Для участия в карательном походе в восточные земли из домов Минамото и Тайра были выбраны те воины, которые проявили себя в знаниях и военных искусствах. Ждали повеления государя о назначении военачальников. Говорили, что сам государь пожалует им мечи. Первым назвали Фудзивара-но Тадафуми^[733] из Удзи, бывшего министром народных дел. Вторым был назван сын генерала Тиндзюфу Куника — Садамори^[734] — из тех Тайра, что проживали в Хитати. Он унаследовал воинскую доблесть от отца, и главное, у него имелись большие силы. Обоим военачальникам вручили императорские мечи, соответствующая церемония была проведена перед их выездом из столицы. Император появился из южного дворца,^[735] канцлер вышел из дворца Ононодэн, главный министр — из резиденции на Девятой улице. На лестнице расположились старшие советники, средние советники, восемь секретарей Государственного совета, семь помощников. Церемонии был придан статус «средней».^[736] Вынесли мечи. В должное время первый и второй военачальники с подобающим достоинством вошли во дворец и, в соответствии с правилами, получили мечи. Потом они быстро вышли из малых южных ворот дворца Юба. Вид у них был величественный.

Это было в царствование императора Судзаку, в третий год Тэнкё,^[737] 18 числа первого месяца, ближе к полудню.^[738] В этот день военачальники выступили в восточные земли, чтобы покарать врага престола. Об этом стало известно не только в ближних к столице землях, но и в дальних. Монахи и миряне, мужчины и женщины, люди знатные и простые заполнили улицы — рукав к рукаву, пятки к пяткам. С тех пор как столица была перенесена в город мира и спокойствия — Хэйан, в стране не случалось ни одного мятежа, так что воины, похоже, стали забывать своё мастерство. Теперь выдался тот редкий случай, когда пришло время взять в руки оружие. Кони, снаряжение, длинные мечи, короткие мечи — всё сверкало. Так воины выступили в поход. Это было прекрасное зрелище!

По дороге не случилось никаких неожиданностей. Благополучно миновав многочисленные опасные места, в начале второй луны войска прибыли на заставу Киёми в провинции Суруга. Здесь главнокомандующий Тадафуми немного отдохнул, осмотрел окрестности: великолепную гору Фудзи, бухту Михо, залив Таго. У главнокомандующего в это время служил человек по имени Киёхара-но Сигэфудзи. Растрогавшись видом залива, он сочинил китайское стихотворение:

Отсвет огня рыбачьей лодки

Окрасил холодные волны.

Звук колокольчика с почтовой станции

Перелетел через полночные горы.

И командующий, и воины, умилившись, пролили слёзы, благодарно оросив рукава.

А вот второй командующий — Садамори — подошёл к своим вассалам и сказал: «Хочу узнать, что вы думаете. Если мы отправимся по той же дороге, что и главнокомандующий, мы отстанем от него на несколько дней и опоздаем на главное дело. Мало того, что этот Масакадо — враг двора, он мой кровный враг. А Хидэсато — мастер на всякие хитрости, к тому же он идёт впереди. Если он один покроет себя славой, нам с вами останется только позор. Тогда сколько себя ни кори, толку уже не будет. Что если нам скакать дальше и, когда ночь перейдёт в день, соединиться с силами Хидэсато?»

— Пусть будет так, дело хорошее, — ответили воины.

Они погоняли и нахлёстывали лошадей. Над обрывистой горной дорогой, ведущей от Асигары к Хаконэ, то появлялась, то скрывалась в дымке луна. Люди так торопились, что могли рассчитывать только на своих коней.

И вот Тайра-но Садамори в сопровождении более двух тысяч всадников за ночь преодолел расстояние от Асигары до Хаконэ и третьего числа второй луны третьего года Тэнкё^[739] прибыл в Мусаси. Теперь вместе с войском Хидэсато их стало три тысячи всадников, они переправились через реку Рикон и на рассвете четырнадцатого дня второй луны встали лагерем в провинции Симоцукэ в Исобаси. Масакадо, узнав об этом, понял, что ему не дадут укрыться в его замке. Соединившись с войсками своих братьев — правителя Симоцукэ Масаёри и Дзиро Оасихара-но Масахира из Кадзусы, что в Хитати, — он собрал четыре тысячи всадников и в тот же полдень ушёл в Хокудзан в уезде Кодзима, где и встал лагерем.

Садамори, приблизившись на коне к лагерю противника, громко крикнул: «Знаешь ли ты, кто я? Давай сойдёмся и посмотрим друг другу в глаза! Но и издалека ты меня услышишь! Я потомок в пятом поколении императора Камму, старший сын генерала Тиндзюфу Куника — Садамори. Я получил государев приказ усмирить твой мятеж. Выходи! И земля и то, что растёт на ней, — всё это страна нашего государя, и нигде вору места не будет. Так что бросай лук, снимай шлем и отправимся к государю!»

Масаёри захохотал: «Разве можно назвать верноподданным того человека, который отправляется к государю, бросив своих родных братьев? В древние священные времена императоры были сильны. В те славные благословенные времена даже принцы были сильны. Теперь же влияние Масакадо так велико, что пусть даже государь обладает десятью добродетелями, вряд ли он сможет противостоять Масакадо. Попробуйте-ка против этого бога войны хоть одну стрелу пустить».

Сказав это, он взял отполированную, словно меч, стрелу в пятнадцать ладоней, лук, который впору натягивать пятерым, со звоном натянул тетиву и выстрелил. Он целился в грудь противнику, однако выстрелил неудачно и в Садамори не попал — стрела угодила коню в круп и вышла наружу. Конь упал, как подкошенный, а Садамори пересел на запасного. Масаёри выпустил стрелу, но своего не добился и пришёл в волнение. Обнажив меч длиной три сяку восемь сун, он бросился на Садамори. В схватку ввязались братья Садамори — Мураока-но Дзиро Тадаёри, Сабуро Ёритака и ещё пятеро, включая Корэмори и Корэмоти. Каждый из этих воинов стоил тысячи, и таких было человек триста. И на стороне врага вслед за Масаёри вскочили на коней правитель Хитати — Цурумоти, правитель Мусаси — Окиё, Саканоуэ-но Тикатака. С криками «И я тоже! И я!» тысяча всадников не такого благородного происхождения вступила в бой. Задрожали горы и реки, травы и деревья. Страшное зрелище!

Оценив обстановку, принц Тайра Масакадо закричал: «Эти наглецы вторглись в мои владения, топчут землю копытами своих лошадей — позор им. Отрубить им головы и выкинуть!»

Масакадо надел доспехи, сел на пегого коня, взмахнул хлыстом и отправился на поле боя. Вид Масакадо был необычаен. Ростом — более семи сяку, всё тело — металл. В левом глазу два зрачка. Масакадо сопровождали шесть человек, которые ничем от него не отличались, и никто не знал, кто из них настоящий Масакадо.

Когда Масакадо выехал на поле боя, за ним последовали Масатакэ, Масатамэ и тысяча воинов более низкого происхождения. Они ехали спереди и сзади, слева и справа от Масакадо. Они решительно ударили в самую середину государева войска. Вид у Масакадо был такой, что ни Лу Ян, повернувший солнце,^[740] ни Сян Ван, казнивший трёх генералов,^[741] не могли бы противостоять ему. За время с часа Овна до часа Собаки^[742] были убиты восемьдесят человек, получили раны несколько сот. Потеряв половину своих сил, соперники теперь сражались, позабыв про то, чему их учили. Садамори решил, что пусть те воины, которые остались в лагере, пока не вступают в бой. В эту ночь он отступил в Мусаси. Масакадо был человеком по природе самодовольным, он недооценил противника. Решив, что иначе и быть не могло, он не стал преследовать убегающего противника. Он испустил победный клич и удалился в свой дворец.

Тем временем Хидэсато, наблюдая за Масакадо, подумал: «Да, он ведёт себя не как человек! Даже если собрать всю Японию и объявить ему войну, с ним невозможно будет справиться. Слабым местом Масакадо всегда были военные хитрости, известно, что он человек жалкого ума. Следует придумать какую-нибудь уловку и обманом убить его. Другого не дано». Он переговорил с Садамори и в одиночку отправился в замок в Сома.